Я всё делал машинально — мылся, брился, одевался, убирался в квартире. Было такое ощущение, что все это делаю вовсе не я, это делает моя тень, а я спрятан где-то глубоко внутри себя и, подтянув коленки к груди, сижу там и просто жду, когда вся эта хрень, что называют жизнью, наконец закончится.
С желанием я делал только одно — готовил еду для мамы. Всё-таки, несмотря на ее ко мне отношение, из всех дорогих мне людей, она единственная, кто все еще рядом со мной. А это что-то, да значит.
Сегодня мне захотелось сделать для нее что-нибудь особенное. Поэтому отощавший, бледный и ссутулившийся призрак, каким я успел стать всего за каких-то четыре дня, теперь возился на кухне, усердно пытаясь замесить тесто, чтобы к вечеру приготовить торт. Яркий, пышный, красивый, как насмешку над нашей серой жизнью.
Когда в дверь позвонили, я рефлекторно пошел ее открывать, мне было все равно, кто пришел, плевать, что я весь в муке, это они ко мне приперлись, а не я к ним, так что я и не должен быть нарядным, как невеста на выданье. Пусть говорят, чего хотели и проваливают к черту…
Я открыл дверь, даже не посмотрев, кто пришел, просто в ожидании, пока пришедший что-нибудь скажет, уставился на его грудь, закрытую тканью черной рубашки. Такой же рубашки… Додумать не успел, какая-то сила толкнула меня вглубь прихожей и в один момент до мозга заторможенно дошло, что я нахожусь в крепких объятьях чьих-то сильных рук. А потом я почувствовал запах. Его запах. Ромкин. Впервые за это время я ощутил, что у меня все еще есть сердце, иначе, что еще могло так сильно сдавить в груди? Я неверяще посмотрел на Ромку, но он тут же обнял меня еще крепче и зарылся носом в мою макушку.
— Нашел. Наконец-то я тебя нашел.
Не понимаю, зачем он приехал. Эти четыре дня тянулись как целая вечность, но еще через несколько таких вечностей, мне бы стало легче… Так зачем ковырять и так слабо заживающие раны?
— Зачем ты приехал, Ром? — Спрашиваю шепотом. Мне страшно, что он сейчас отстранится, и я больше никогда не смогу оказаться в этих успокаивающих и таких родных объятьях, но я должен знать…
Рома слегка отстраняется от меня, какое-то время просто смотрит в мои глаза, потом достает из кармана несколько пятитысячных купюр.
— Ты так и не забрал свои чаевые в тот раз…
— И ради этого надо было ехать в Тулу? Мне не нужны эти деньги, Ром. Это грязные деньги. Да и я грязный… — Чувствую, как глаза наполняются слезами. Зачем ты пришел? Захотел полюбоваться, насколько я раздавлен? Окончательно, Ром. Растоптан так, что, кажется, уже не собрать…
Ромка вновь притягивает меня к себе, я утыкаюсь носом в его грудь и снова ощущаю самый любимый запах — его запах.
— Миш, прости, я идиот… Не знаю, зачем я это сказал. Я… я не для этого ехал на самом деле… Я за тобой, Миш. Поехали со мной обратно в Москву, а?
Я снова с недоверием заглянул в его глаза. Нет, не давай мне больше надежд, если готов снова их разбить…
— Понимаешь, Миш, я любил только один раз в жизни, сильно любил и готов был положить весь мир к ногам любимого человека…
— Зачем ты мне это говоришь?
— Просто выслушай, пожалуйста… — Успокаивающе провел ладонью по моим волосам. — Знаешь, он был для меня всем… Но оказалось, что для остальных он был обычной шлюхой… Я случайно узнал, что он спал с моим другом. Потом оказалось, что не только с ним… Это подкосило меня. После этого я не позволял себе ни к кому привязываться, испытывать чувств. Но потом я встретил тебя… Я уже говорил, что ты мне понравился сразу, но я не давал себе даже шанса сблизиться с тобой, хотел сначала понаблюдать, ты такой же… или нет… И за месяц не было никаких поводов подумать, что такой. И я рискнул. То утро… Наше утро. Оно было просто охуенным. Я решил, что наконец нашел своего человечка. Я так спешил нам за завтраком, что случайно задел твой рюкзак, и он упал с вешалки на пол… Видимо, кармашек был расстегнут, так что, когда я поднимал его, оттуда выпали какие-то бумажки. Прости, но мой горький опыт не дал мне просто взять и положить их обратно… Я решил прочитать их. Это были записки. Черт… Ты спал со своим отчимом, серьезно? И эта записка сразу от двоих парней… Ты же не просто так их сохранил? Значит, они дороги тебе как память…
— Все совсем не так, Ром…
— А как еще можно понять? Зачем бы оставлять такие записки? В общем… в общем я подумал, что нужно прекратить общение, пока я не успел влюбиться в тебя… Было сложно стараться не общаться с тобой... Но я просто не смог бы снова пережить предательство любимого человека…
Рома чуть отстранился, заглянул в мои глаза, положил ладони на мои щеки и большими пальцами вытер слезы, которые, оказывается, все-таки покатились из глаз. А я и не заметил.
— Только, Миш, я одного не учел… Поздно спохватился… Я уже влюбился... И ничего не могу с этим поделать… Когда я понял, что у тебя что-то было с теми уродами из ВИП-комнат, еле сдержался, чтобы не подняться и не убить их нахер… или тебя… или вас всех. Ты даже не представляешь, на какую сумму я тогда разбил стаканов. Следующие твои выходные я ни на секунду не переставал думать обо всем… И пришел к выводу, что я просто не могу тебя потерять. Ты нужен мне… И я готов, сколько понадобится времени, вытрахивать из тебя мысли обо всех окружающих мужиках, пока в твоей голове не останутся мысли только обо мне… Я хотел с тобой объясниться после выходных, поговорить… но ты пропал…
Я почувствовал, как Ромка крепче сжал меня в своих объятьях, словно боялся, что если немного ослабит хватку, я снова исчезну.
— Я же еле тебя нашел… В квартире, где ты снимал комнату, сказали, что ты просто исчез, не сказав ни слова. Я боялся, что ты перебрался в другую квартиру и я никогда не смогу тебя найти… Я не знал, что делать, на удачу, решил поехать в Тулу. Ты когда-то говорил, что твоя мать работает в гипермаркете недалеко от дома, а гипермаркет «Пчелка» у вас тут только один. Я обошел, наверное, все возможные дома, показывая людям твою фотку на телефоне… Я готов расцеловать старушку из соседнего подъезда, которая узнала тебя на фотографии. Оставалось только найти нужную квартиру… Как же я счастлив, что отыскал.
Казалось, что скоро я уже не смогу даже дышать, насколько сильно Ромка сдавливал меня в своих руках.