Ага. Забудешь тут... Письмецо последнее вот оно, у сердца во внутреннем кармашке лежит. Ее запах еще хранит, душу тебе согревает.

Ладно, отставить лирику, пора в дорогу. Дождик накрапывать стал, небо затянуло, надолго, похоже. Дождь в дорогу добрая примета.

Хорошо, плащ накинул, как чувствовал, что погода испортится. Во, туркам туго придется в лагере на нашем берегу. Мало того, что голодно и холодно по ночам, так еще и мокро будет.

Сейчас и тронем. Там мои архаровцы уже все должны были приготовить. Заждались, небось.

Так...

А это что такое?

Во дворике за плетнем стоит груженая коляска с поднятым кожаным верхом. Запряжена отчегото четверней рослых гнедых, хотя денег я давал на пару. Солидный транспорт. Весьма и весьма...

Я бы даже сказал, несколько перегруженный экипаж вышел. Теперь понятно, отчего в кузню коляску утащили вчера. Видать укрепляли транспортное средство, демоны. Там и загрузили, от глаз моих подальше. Откуда дровишки, да еще в таком количестве?

Нет, один пассажир мог разместиться в экипаже с известным комфортом. Возчику тоже будет удобно на облучке, но и только.

А чему я собственно удивляюсь?

Имеется баринлопух, а при нем два ветерана и скомороший сын. Вы представляете себе, чтобы эти трое не позаботились о своем барине? Как зачем? Чтобы не мешал позаботиться и о себе, любимых. Не упустят своего, блин, опытные вояки.

Драгуны уже верхами. Грач на сером Трофее, фельдфебель на отличной караковой (окрас почти вороной, с коричневыми или желтыми подпалинами) ахалтекинской кобыле, цены немалой. Откуда неучтенные животные? Кого грабанули?

Оба всадника весело скалят зубы, явно ждут моей реакции. Гаврила уже облаченный в цивильную одежду, в дорожной бурке от дождя восседает на облучке. Морда лица благостная, но губы готовы разъехаться в улыбке. Понятненько, это представление плод его артистической мысли.

А фигвам, индейская изба...

На фэйсе сама серьезность.

Отложим разборки, а вот игру вашу продолжим.

С важным видом нового русского в автосалоне, обхожу экипаж, пинаю колеса, исследуя прочность обода, на манер проверки баллона в джипе. Покачал похозяйски коляску, проверяя рессоры, дергаю за ремни, крепящие многочисленные баулы. Важно кивнул головой, мол, одобряю. Торжественно восседаю на обтянутое парусиновым чехлом сидение, положив локоть на громадную корзину с плетеной крышкой, лежащую на сидушке рядом.

Человек! Ткнул Гаврилу в спину ножнами Дель Рея. Трогай!

Дружное ржание всех сопровождающих было мне ответом. Оценили мое лицедейство, паразиты. Всегда в дорогу лучше отправляться с хорошим настроением и легкой душой. Тогда и дорога будет скорой.

Но сюрпризы еще не закончились. Под моей рукой плетеная из лозы крышка корзины приподнялась, и в образовавшуюся щель высунулся любопытный черный нос. Следом за ним показалась вся голова.

Ничего себе щен...

На меня карим глазом сонно уставился крупный щенок светлокоричневого, почти желтого окраса с трогательной черной маской на морде.

Это что? Мой изумленный вопрос вызвал еще одну волну веселья, но уже более сдержанную. Всетаки границы мои подчиненные блюдут.

А это подарок тебе, Сергей Саныч. Да такой, от которого никак отказаться нельзя было. Мы уж так хоронили его, чтобы никто не видел... Гаврила быстро оглянулся через плечо. Глядит на мою реакцию, при этом весело щурится.

От кого подарок? Что за подарок? Почему подарок? А ну давай подробней.

Ни в жисть не угадаешь, ваше благородие. К разговору подключается фельдфебель, едущий рядом с коляской. От турок подарок.

Не понял?

Видимо мой вид был настолько выразителен, что Гаврила поторопился ввести меня в курс дела.

Оказывается, тот дядя, который в падении порезал мне лицо и которого я всетаки достал своей шпагой, являлся большой турецкой шишкой. Пока был живой, естественно. За ним стояла очень хорошо организованная банда анатолийских разбойников, более полутора тысяч душ. Натуральных турецких бандюганов.

Их, с условием, что они пойдут воевать против неверных, собрали из многих зинданов Анатолии. Романтиков с большой дороги включили в отряд полубандита, полуфеодала из тех же мест Мухтарапаши. Народ собрался под стать своему командиру жестокий и отмороженный на всю голову. Только такие и могли попытаться рискнуть выкрасть генерала русской армии. Но бойцы действительно не последние.

Этот самый Мухтар изза необузданного характера многим жизнь попортил и среди своих, а военному коменданту крепости Видино Муллепаше даже приходился кровником. Лет пять тому убил его родного брата. Пока велись боевые действия, кровники друг друга не имели права тронуть, страшась гнева великого визиря. Но вольный воин Мухтарпаша не прекращал по мелкому вредить и гадить видинскому коменданту, а вот тот, ограниченный дисциплиной султанского военачальника, не мог дотянуться до своего врага. Естественно, это его раздражало до такой степени, что он, в конце концов, назначил награду за жизнь своего кровника. Неофициально, естественно. Вот я и заслужил эту награду, выходит.

То, что турки четко узнали, от чьей именно руки пал в бою Мухтарпаша, говорит о высоком качестве их разведки. Но это ладно, а вот дальше по теме.

Просто в один день в нашем домике появился человек, который принес, вернее привел, назначенную награду. Русский офицер принять деньги от врага не мог, но вот подаренная в знак уважения к достойному противнику четырехлетняя кобыла чистых кровей,выученная как боевая лошадь и щенок кангала турецкого волкодава, были наградой очень даже недешевой.

Поскольку, мою натуру Гаврила знал неплохо, решил до поры подношения врага мне не светить, а вот совета у безымянного посланца спросил. К кому мол, из честнейших купцов Дуная можно обратиться за возможностью продать несколько изумрудов, чтобы, не приведи Аллах, не обманули верного управляющего человека, к которому благоволит комендант крепости Видино? Рекомендация была получена, и пока Сережа Горский хворал, двое драгун под руководством Гаврилы весьма поднялись на скупке трофеев у этого честнейшего человека, утроив свой и командирский капитал.

Жуки...

Душещипательную эпопею мне поведали под знакомство и беседу с Кангалом. Тот задумчиво жевал своими еще молочными зубкамииголочками мою руку, а я трепал его за ухом. Судя по зубам четыре месяца звереньке, а уже здоровый кабан, еле на сидушку помещается.

Что же из тебя вырастетто, зверя? Говорят, такие как ты со львом раз на раз сходиться не боятся. Семья твоего хозяина для тебя чтото подобное богам, а лучшего охранника для дома просто не бывает. Знаешь это? Знаешь...

Для того ты и рожден. Ну что ж, есть у меня объект достойный твоей охраны. Ты ее полюбишь, и будешь охранять. Лады, пес?

Ав!

Вот и договорились. И кобылка ей по вкусу придется. Как ее назовем, Кангал? А давай Гюльчатай?

Рррр.

Не нравится? Хозяйка должна назвать, считаешь?

Ав!

Ну, может ты и прав...

А в Смоленск мы через Горки поедем. Я ведь так и не был в своей усадьбе, пора бы уж наведаться. Ну и по дороге заедем в Бражичи. Там будет твой дом.

Тяф. Ррр.

И не спорь...

Под мерное покачивание коляски я прикрыл глаза и представил себе, что мы с Гаврилой все так же продолжаем мое самое первое путешествие по российским дорогам. Тот же возница, почти такая же коляска, дорога. А ведь больше года прошло. Ну да, в начале июля выехали в первый раз в Горки, в середине августа вернулись. Выходит год и месяц прошли с тех пор. Вечность...

Из всего, пожалуй, только Гаврила прежним и остался. Как был скомороший сын, так и есть, только роль играет теперь другую. Вот дорога хоть и похожа, да не та и запряжка посолиднее прежней будет. Я уже вовсе не тот растерянный попаданец, а совсем даже 'благородие' и 'барин', а с сегодняшнего дня еще и георгиевский кавалер. И мне чертовски приятно ехать домой, теперь уже действительно домой, в собственное имение и в собственный дом.