Конечно, они не поняли всех слов, да и русский у них не в почете. Но мой ответ на вызов их ошеломил. Трагедия шута...

Не ожидали?

А ведь хотели надо мной повеселиться, навязав мне роль Петрушки. Какой простор, для панского остроумия! Ведь я едва ли смог бы отшутится от двух острослововТодеушей, на кокойто поступочек меня бы наверняка спровоцировали. Затейники... А тут, облом. Желанье устроить камедиклаб за мой счет у них пропало напрочь.

И Анна...

Глаза на пол лица, а в них огненный шторм пожара высшей степени опасности. Стихия...

Да что ж вы эмоциональныето все такие? Отомри!

Браво... шепотом женский голос.

Браво!!! а это что, овации...? Их ведь меньше десятка народа. Откуда столько шума?

Блин. Как бы смыться на воздух. Душновато чтото...

Скажу вам, ребята, тяжел хлеб лицедея. Лучше уж в каменоломнях. Не... Не мое это. На сцене надо уметь душу дозировать, а то и сгореть недолго. А я не обучен.

Вечер продолжился, но атмосфера вокруг меня изменилась. Враждебность не то чтобы исчезла совсем, но както отодвинулась, словно в растерянности.

И славно!

Дамы и кавалеры затевали еще какието развлечения, но я в них участия не принимал, да и у них чегото не ладилось. Анна, хоть и исполняла роль хозяйки вечера, но тоже не слишкомто развлекалась. Просто сидела за роялем и наигрывала тихонечко какуюто мелодию создавая некий музыкальный фон в зале.

Испортил я ребятам развлекуху. И вечер хозяйке подпортил... Но ничего. Она поймет. Ведь все могло быть хуже. И гораздо.

Я уже вижу в них врагов, я уже на поле боя. Я знаю будущее.

А со стороны это выглядит 'вы полный псих мосье Горский'. Именно так и будут завтра говорить. Ну и флаг им в руки. Мнение врага мне не интересно

Свечи догорели до последней четверти. Вот и заканчивается вечер. Пора и честь знать. Ночь за окном.

Чем сходны все влюбленные?

Они нетерпеливы...

Вот не спалось мне этой ночью. Не помог даже стакан коньяку, который я маханул в своей комнате на совковый манер залпом. Колотило нервное напряжение швыряя меня по ощущениям то в Арктику то на экватор.

Анна рядом, а я не должен к ней даже прикоснуться, поцеловать и пожелать спокойной ночи? А, гори оно все огнем, а все условности пусть сгинут в бездне. Не могу без нее...

Не сейчас. Не сегодня.

Я год шел к ней. Год..., трахтибидох и тибидохом сверху! Симсалабим и все волшебные слова русской речи!

Баста!

Ведь сейчас меня от нее отделяет не тысяча верст, а всего лишь темный коридор.

Ночь кругом, меня никто и не увидит... Она ведь совсем близко.

Вперед, Серега!

А, была, не была...

Темень, хоть глаз коли. Паркет чуть поскрипывает под моей ногой. Ничего. Дорогу я найду и с закрытыми глазами. Чу! Отсвет темноты, хоть как темнота может отсвечивать? Движенье портьеры от сквозняка, или...? Запах духов. Так пахнут... Анна? Почему ты здесь? А вот как бы вы сами себя почувствовали, если бы под сенью тьмы отправились к своей любимой тайком от всех, а в пустом дверном проеме ее комнаты столкнулись именно с нею? Невозможно же... Но, видимо, возможно. Так и происходит со времен Адама. Обыкновенно, как день и ночь, как сама жизнь. Просто моя женщина ждала меня...

И кто сказал, что чейто запрет может стать нам помехой? Уж скорее наоборот.

С моей стороны это была в какойто мере бравада и самоутверждение порожденное страстью, а вот со стороны Анна поступок, или вернее Поступок.

Боже! Каким же нежными и осторожными вдруг стали мои руки. Они подхватили испуганно вскрикнувшую и сжавшуюся в темноте фигурку.

Моя смелая и безрассудная, как же ты...? Сколько простояла здесь?

Моя...

И как эхо...

Никому не отдам. Мой. Навеки... Kocham cię.

И была ночь.

И было утро.

И был серьезный, хоть и короткий разговор с Зигмундом Мирским.

Я держал ответ за свой ночной поступок. Ни минуты не сомневался, что о нем тут же станет известно князю.

Всегда думал, что легенда о том, что мужчины ставили свою жизнь за ночь проведенную с царицей Клеопатрой в залог всего лишь легенда. Теперь так не думаю. Я действительно мог отдать сейчас жизнь, потому, что оно того стоило. Мог...

Но не отдам. Фиг вам, индейская изба!

Зубами вырву, выдеру у судьбы еще не одну такую ночь и не одно такое утро, которое осветилось улыбкой любимой раньше, чем солнечным светом.

Я, Сергей Горский, заявляю свои единоличные права на эту женщину!

... И пока смерть не разлучит нас. Аминь.

А кто имеет что сказать против скажи сейчас, и сразу ховайсь. Пришибу. Так, что лучше молчи.

Не в ваших силах это, князь, уже не в ваших, нас разделить. Мы, наконец, стали целым существом, каждый обрел утерянную во вселенной половину.

Да. Я уеду.

Да. На мне ваш гнев.

Да. Я все понимаю.

Да. Нарушил...

Хм. А вот кабы не нарушил...?

Вы самито князь, меня после этого уважали бы? Так бы и остался вовеки, мальчишкой в ваших глазах, да и в своих тоже. Будь вы на моем месте, как бы поступили? Кто говорил любить, значит гореть? Вот я и горю, и плевать, что не титулован, мой род не менее древний чем ваш, а то и более. Так что мне ваш запрет до... уж простите.

Хорошо. Не появлюсь.

Согласен. Время решит.

Ладно. Не взыщу.

Конечно. Давно готов.

Нет. Не боюсь.

Нет. Не отступлю.

Как скажете. Немедленно, значит немедленно.

Не позволяют поговорить? Что ж... Досадно, но у нас вся жизнь еще впереди наговоримся.

Прощайте князь.

Все равно она вас любит, а я всегда буду почитать вас как человека, который вступился за мою любимую в трудный для нее час.

Гаврила! Запрягай!

И снова дождь и размокшая колея.

Мы не спешим. Кони в запряжке идут мерным шагом. Дорога раскисла, и мне совсем не хотелось умучивать без нужды пару. Всетаки коляска с перегрузом. Трофей вышагивает в поводу за экипажем, заседланный и готовый принять в седло всадника. Пистолеты в кобурах при седле наготове, ТТ под рукой, Дель Рей у бока. Пара взятых с бою на Дунае отделанных серебром турецких тромблонов, этаких два пистолетапереростка или ружьянедомерка, заряженные добрым картечным зарядом, уложены у бортов коляски. Укрыты от дождя и не на виду. В ближнем бою вещь практичная и страшная по своим поражающим свойствам, а потому держим их в секрете, как туза в рукаве.

Я не напрасно так подробно об имеющихся у нас стрелялках. Каждый лишний готовый к выстрелу ствол дополнительный шанс выжить. Здесь нет АК со сменными магазинами, совершенно иная тактика войны и иное отношение к оружию. Бой чаще всего ведут практически лицом к лицу. Как мне не хватает сейчас моей старой пехотной винтовки. С нею за сто шагов, а то и вдвое дальше, был бы спокоен. А так, придется как всем в это время двадцать, тридцать шагов. До клинковой сшибки успеть перезарядиться шансов нет.

Грач верхом на сто метров позади коляски, а фельдфебель на такой же дистанции впереди. Вооружены по максимуму, с 'карамультуками' наготове в руках, их мы тоже переделали под капсюль, так что сырости они не боятся. Я был не склонен легкомысленно относиться к сказанным свистящим шепотом угрозам, которые сегодня утром услышал из уст князя. Уж лучше бы орал.

Отпуститьто отпустил, а дальше...? Кто знает, что ему в голову шибанет, какая блажь? Правда, мелькнуло у него сожаление, что у меня де покровители есть, а иначе я бы из маетка не ушел на своих ногах. Дед, наверняка, знает обо мне больше, чем говорит.

В шум леса вплелся перестук копыт. Справа виднеется тропка, вроде оттуда звук. Галопом ктото...

Подтягиваю тромблон поудобнее.

Ну вот, кажется, начинается.

Трофей повернул голову и призывно заржал. В ответ ему откликнулось звонкое ответное приветствие.

Хюррем... Ее голос.

А ведь по моему приказу она была оставлена в конюшне, как прощальный подарок для Анны.

Вот и кобылка. Вынырнула изза мокрых еловых лап, сбив с них небольшой водопад капель. А наездником на ней оказалась..., амазонка.