Ждем. Попутно занимаемся своими делами.
Лошадей поочередно избавили от сбруи, хорошенечко обтерли, напоили, покормили и заседлали и, соответственно впрягли, по новой. Сами сменили мундиры на турецкие тряпки. Перепроверили оружие. Поели всухомятку. А Гаврилы все еще не было. Ожидание потихоньку становилось тревожным.
Беспокоились мы напрасно.
'Ночной призрак' поднялся из травы прямо перед нами, заставив ухватиться за оружие. Вот индеец... Сын Инчучуна.
А если бы пальнули? Чтото он слишком разрезвился. Пора вправлять мозги...
Вправил.
Гаврила осознал. Надеюсь.
Начал докладывать.
Засада есть. Грамотная.
Девять человек. Добавился конюх из маетка в качестве проводника. Опасен. Дядела крепкий и мрачный еще и здоровый как зубр, в прошлом коронный солдат. А после ходил в ватагах в набеги с конниками Костюшко. Один стоит двоих гайдуков, под стать наемникам, а может и из их ватаги. Из подслушанных разговоров у костра Гаврила о нем больше не узнал.
Ждут нас уже несколько часов и рассчитывают сидеть в засаде до завтрашнего вечера. Еще, брат конюха отправился дальше по дороге, высматривать, если мы какимто чудом проскочим. Возможно даже не один он такой посланец. Так что обложил нас пан Заремба поумному. Но не учел одно.
Сейчас по ночам не воюют. Не принято. А у нас такой опыт имеется полной мерой. Так что, хлопчики, как вас учили в детстве, читайте перед сном молитвы. Может, зачтется...
***
Ох, не все так выходит, как хочется. Вроде и грамотно мы работали засаду. Взяли в ножи спящих, что и пикнуть не успели. Да вот конюх какимто верхним звериным чутьем унюхал близкую смерть и, проснувшись, рванул в прорыв. Схватил в руки сосновую длиннющую жердь, лежащую у костерка и, отмахнувшись ею по кругу, сиганул в темноту.
Фельдфебеля этой деревяхой крепко приголубило. Не успел увернуться Иван Михалыч. Он как раз добрался до Зарембы, схватив сонного шляхтича за грудки одной рукой и подняв вторую руку для удара ножом. Ан нет. Улыбнулась фортуна пану Збышеку. Фельдфебеля от него откинуло ударом и, освободившись, пан вслед за конюхом нырнул в темноту ночи. Да еще и саблю, что лежала под боком, цапнуть умудрился, с оружием ушел.
Эх, старый унтер, как же ты...
Всетаки середина пятого десятка, не та уже реакция, хоть силы и выносливости на двух молодых, а вот былой гибкости и быстроты уже нет.
Дать им уйти было бы верхом глупости.
Гаврила не бегун с его ногой, которую рана все еще беспокоила. Фельдфебель после встречи с дубиной тоже оказался в нокдауне. В погоню кинулись мы с Грачем. Я тоже ухватил сабельный клинок уже покойного атамана наемников, стрельбы хотелось все же избежать. Хуторок тут, меньше чем в версте. Нам лишний шум не нужен.
И кто мне мешал Дель Рея на дело взять?
Ведь как он со мною, так все как по маслу идет, как будто удачу притягивает. Как нет все наперекосяк.
Так. Кажись, становлюсь суеверным.
Бег по ночному лесу это нечто. А уж если ты преследуешь врага больше по слуху, чем чтото различая глазами, вообще песня.
Но у фортуны пана Зарембы оказалось своеобразное чувство юмора. Наши неудачливые засадники со сна кинулись не к хутору, а в противоположную сторону, прямо к болоту.
На его краю, прямо на заболоченном лужку, мы и сошлись с ними вплотную. Тут было гораздо светлее, чем в лесу и мы смогли вполне отчетливо увидеть беглецов.
Решил буду стрелять, уж больно неясным был исход схватки. Противник не слабей нас. Шумнуть слегка придется.
Есть Бог...! Голос рядом со мной придавил меня к земле почти физически, настолько лютая в нем была ненависть. Лицо Грача было страшным. Его перекашивала ярость, зубы оскалились, кожа побагровела, вздулись жилы на лбу. Все черты обострились. Глаза прожигали стоящего перед ним человека.
Встречай... Крестный...
Долго тебя искал. Узнаешь...? Готовься в пекло...
Myślę, że... ty mały draniu z Podola...idź tutaj...chrześniak. (Думаю...
ты маленькая сволочь с Подолии... иди сюда...крестник). Немолодой, примерно возраста Перебыйниса, конюх с кривой ухмылкой на губах ловко перекинул нож с руки на руку. В глубоко посаженных глазах не меньшая ненависть. Не слова рык из горла. Явно, этих людей связывает взаимная вражда не одного года. Ярость и у одного и у другого запредельная.
А и здоровый же бугаина.
Из него два Грача можно сделать запросто.
Но разница в силе мало беспокоила моего напарника. Он прыгнул на своего врага подобно волку. Но и тот был не лыком шит и, аж никак не трус. Сам попер на драгуна. Звякнули, столкнувшись, ножи ...
В сей же миг меня отчаянно атаковал Збышек Заремба. Пан углядел у меня огнестрел и решил опередить и не дать выстрелить. И это ему удалось. Эхом от ножевого звяка стал звон столкнувшихся сабельных клинков.
Завертелось...
Настоящая смертельная рукопашная один на один почти всегда быстротечна. Смертельным в большинстве случаев оказывается первый же удачный удар. Очень редко схватка затягивается дольше десяти секунд. Но бывают и исключения, вот как сейчас.
Все свое внимание я сосредоточил на своем враге, ответив атакой на атаку.
Силен бродяга...
И секунды на то чтобы выхватить пистолет изза пояса не даст.
Хорошо же он запомнил урок первой нашей схватки. Атакует сосредоточенно, хоть и с полным напором, но теперь не был так неосторожен и самоуверен как тогда.
Нет уж. В этом бою шляхтич рассчитывал победить и взять реванш. А с саблей он на 'ты'. Прет, как паровоз. Еле сдерживаю. Туговато мне приходится.
Надо менять тактику.
В мозгах вдруг включилось словно аварийное табло : 'Помогай клинку. Где он не успевает, там ты и подладься ...крутись ужом, а себя стали коснуться не дай ...'.
Крепко же Гаврила мне эту науку вбил.
Значит спляшем...
Даю большую нагрузку на ноги и взвинчиваю темп, мне бы хоть на миг от этого пластыря отлипнуть...
Неожиданное изменение стиля боя вовсе не сбило пана Збышека с толку. Всетаки он профи. Но я обрел уверенность и злость. Моя возьмет! Даже за пистолет браться не буду.
Зарублю... Своею рукой.
На полянке, ставшей полем боя, четверо мужчин сцепились в смертельной схватке. Двое кружат друг вокруг друга, наскакивая, нанося удары и уколы и тут же отпрыгивая от серого росчерка остро заточенной металлической полосы противника, а двое сцепившись в неразрывный клубок, катаются на земле, нанося друг другу удары ножами. Двое из бойцов дерутся молча, лишь слышно хриплое дыханье, а вторые рычат словно дикие звери. Кто сверху не разобрать в этом узле из человеческих тел и ярости. И вдруг...
Вой. Тоскливый, полный отчаянья вой сраженного и рев победителя в стороне от меня. Ктото победил, ктото погиб. Кто?
Не до того...
В ту же секунду мы ринулись во встречную атаку с Зарембой. Чистое самоубийство... Все решит один удар, но почти наверняка он не останется безответным. Заношу саблю, и... падаю. Нога зацепилась за чтото, и я со всего маха рухнул на землю, бок зашиб но саблю удержал.
Вот она превратность боя...
Падение и спасло меня от сабельного удара, отстрочив смерть на полторы секунды. Пан Заремба по инерции крутанулся на полный оборот, слишком много силы вложил в удар. Но вмиг выправился, обретя устойчивое равновесие и поднял саблю на добивание лежачего. Я успел только извернуться на земле и привстать, опираясь о жухлую траву левой рукой. Вскочить не успеваю, лишь прикрыл клинком голову, понимая в душе, что это уже не спасет...
Выстрел! Голова пана Зарембы взрывается брызгами от попадания пули. Я не вижу, откуда прилетел этот свинцовый посланец смерти. Ктото из наших подоспел. Ох, как вовремя...
Или это Грач?
Поворачиваюсь на живот, лицом к тому месту, где дрались два других противника.
Жуткое зрелище...
От его вида даже страх собственной, неминуемой миг назад, смерти отошел в тень.
Грач, сам весь окровавленный и ободранный сидит прямо на теле своего врага, прижав его к земле, словно тот может еще убежать. Две руки сжимающие нож за рукоять мерно поднимаются высоко над его головой, с его лезвия капает кровь прямо на лицо и волосы. Потом руки с силой идут вниз, нож с чавкающим звуком вонзаясь в тело, сталь скрежещет по костям ребер.