Дык, эта... Они и не спрашивали. Бирюк видимо продолжил начатый раньше разговор. Пришли... Мне в морду дали... Их старший посулил башку срубить, ежели не покормлю...

Что ж они, тебе и за постой не заплатили? А? В разор ввели, стало быть. Тимоха вроде как участливо глянул на крестьянина.

Заплатили, маленько. Чего уж.Так курей поели, поросенка опять же...

И сколько же они тебе дали, Бирюк?

Сколь не дали все мое... еще больше набычился хуторянин.

Башка твоя еловая. Ты бы из своего хутора хоть раз в седмицу вылезал. Чай знаешь, что постояльцы твои усадьбу барскую спалили? А мы в ту усадьбу всем миром труда вложили...Эх! Да и Гаврила Силантьич еще, сколь старались. Не знал, что ль? А ты их кормил да привечал. Стало быть, и ты тать. Вот как выходит...

Не... Я не тать. Кормил это да. А про их дела ни сном, ни духом. Вот те крест, Тимофей Лукич.

И молчать, небось, велели? Так же сочувственно покачал головой Тимоха. Но вот глаза старосты смотрели зло.

Дык эта... Велели... Так кто ж знал, что они усадьбу палить будут. Детина понимал, что вляпался, но пытался както выкрутиться, кося под дурачка.

Ну как знаешь. Я из тебя слова тянуть не стану. Я не вол, а ты не телега в грязи застрявшая. Мне говорить не желаешь, вот тебе, дорогой ты мой родич, наш господин управляющий. А уж Гаврила Силантьич спрашивать умеет не в пример мне. То, что ты еще не бит, так то моя перед ним заступа. Помню, что ты моей женке двоюродным брательником приходишься. Выходит, что я мог породственному, то сделал. Теперь не передо мною и миром ответ держать будешь, а перед своим законным барином в лице его управляющего, Гаврилы Селантьича. Такто вот. Тимоха встал, освобождая чурбачок для Гаврилы, и пошел вытаскивать из стены метательное железо.

Управляющий присел, вперив взгляд в хуторянина. Молча буровил того взглядом. Чарку не трогал. Бирюк сопел и молчал. Длилось это с полминуты.

Потом Гаврила ударил. Не сильно и както даже лениво. В горло.

Мужик чуть не вдвое крупнее моего управляющего рухнул на землю, хрипя и пытаясь втянуть в легкие хоть малую толику воздуха. Гаврила же, ухватив Бирюка за сальные патлы, потянул его к стене. Бедолага вынужден был на четвереньках двигаться за своим мучителем. Там управляющий, ловко накинув на шею мужика веревочную петлю, вздел его на ноги, второй же конец веревки перекинул через стропило и натянул. Хуторянин оказался в полуповешенном состоянии прижатым к бревнам стены. Руками он попытался ослабить петлю на шее, но не тутто было. Гаврила так же лениво ударил дважды в районе ключиц и руки мужика безвольно опустились вдоль туловища, а бородатое лицо перекосило гримасой боли.

Скомороший сын оставил страдальца у стены, а сам вернулся на свое место у козлов с наваленными на них железяками.

Я тебя, Бирюк, увечить не буду. Гаврила говорил тихим скучным голосом, покачивая в руке здоровенный ножсекатор, но хуторянина от этого голоса прошиб пот. Ты сам себя изувечишь. А на мне греха не будет... Замри!

Вжик... Бум...

Между широко расставленных ног хуторянина в бревенчатую стену воткнулось полуметровое широкое лезвие. Как раз в непосредственной близости от... ну вы поняли. Железо конечно дрянное и заточка не ах, но дернуться теперь мужик просто не мог из опасения стать евнухом.

Вот так и стой. А я тебя спрашивать буду... А ты мне отвечать... Будешь. Гаврила говорил, разделяя слова, словно вколачивая их в голову допрашиваемого.

Так скольким лошадям ты корму задавал? А? Быстро!

Вжик... Бум...

Нож вонзился в стену рядом с левой щекой Бирюка.

Осьмнадцати...

Во! А ты говорил, что их всего десяток народу было. Откуда тогда лишние кони? Врал, мил человек? А сие есть грех. Как тати своего атамана окликали!? Быстро!

Вжик... Бум...

Еще нож. У другой щеки.

Щур, звали... Ой! Отпустите, все скажу как на духу!

А ты не дергайся... Конечно скажешь, а как же... Раньше надо было думать. Пока тебя родич твой по добру спрашивал. Голос у Гаврилы тягуч с неохотой так слова произносит.

Допрос с цирковым представлением. Легкая форма...

На месте Бирюка я бы не стал запираться. Когда Гаврила начинает вот так лениво тянуть слова это опасно. Както пришлось поглядеть его методы допроса, до сих пор как вспомню мурашки по коже.

Чегото такое хуторянин уловил. Что значит, человек от земли, к природе близок, рос на биологически чистых продуктах... Звериную сущность, просыпающуюся в управляющем, разглядел на раз. И перепугался до мокрых порток. Впрочем, его можно понять.

От прямого физического воздействия Бирюка спасло только то, что он раскололся сразу, когда уяснил, что шутить тут с ним никто не будет и теперь буквально сыпал словами, описывая каждого визитера по отдельности их одежду, оружие и лошадей. Все что от них слышал случайно или подслушал тайком. Наблюдательный, однако, хуторянин. Да и железки, периодически вонзающиеся вокруг его тела, весьма стимулировали память.

Вот что выяснилось.

Наемники Фролина, числом пятнадцать человек, все верховые при двух вьючных лошадях, поселились на хуторе Бирюка дней десять тому. Не местные тати, все или из Вильно или его пригородов. Проговорились както про это при хозяине хутора. Все, кроме атамана, тот, судя по речи не из Вильно, сыпал московским акающим говорком. Мужикхуторянин оказался жадным и за пару золотых монет укрыл у себя отряд, не доложив, как это положено, старосте. Жили три дня, видимо готовились к наезду. Разведка там, подготовка.

Хм. Чтото долговато. Ну день, ну два... А три много. Ведь обнаружить могут.

Ну ладно, слушаем дальше.

Потом, на четвертый денечек, братва уехала палить усадьбу и назад на хутор не возвращалась. После пожара же Бирюк струхнул здорово и решил помалкивать о визитерах. Авось пронесет...

Не получилось. Вышли по следам лошадей на его хутор местные браконьеры, но не трогали до поры, а сегодня вечером взяли за шкирку и притащили на правеж к старосте. Все ж его родич. Тимоха дурака пожалел и не стал барину выдавать, но вот с управляющим проблемой поделился. Гаврила сперва настучал в бубен браконьерам и старосте за нерасторопность, коль уж браконьерствуете, то в лесу все видеть должны, а теперь вплотную занялся и хуторянином.

Ну, это надолго. А я замерз, да и нехорошо подглядывать за занятыми делом людьми. Пойду спать. Гаврила утром результат доложит.

Утром и доложил. Разбойнички свое дело сделали и смылись. Видели их люди уже далеченько от Горок. А те не особо и скрывались. Вот слух про них до нас и дошел. Но не всех видели, оказывается. От трех до пяти человек осталось гдето поблизости. Люди углядели, как уезжало то ли десяток, то ли дюжина, поразному говорили. А было сколько? Верно, пятнадцать.

И уходили без вьючных лошадок. Куда пропали? И что делали тут три дня, кроме как разглядывали усадьбу? А еще, среди тех, что уходили, не было атамана. Уж больно у него личность колоритная, не заметить трудно. Громадный то ли лысый, то ли с бритой головой детина в черном кафтане и с пегой бородой в любой толпе бы выделялся.

Вопросики...

Да! Ктото еще им помогает из местных женок, подкармливал кроме хуторянина, это Бирюк уже подслушал у своих постояльцев. Так что вполне могли гдето затаиться буквально под боком.

Тимоха с утра всем мужикам, бабам и особливо мальцам, эти самые глазастые, наказал выглядывать чужих. Что ж, дело хорошее, а то у меня на душе неспокойно както. Словно ктото в меня сквозь прицел глядит. Неприятное чувство.

Поскольку мне в Горках пожить не выходит, то поедем мы в Смоленск. Тем более, при мне письмо от Кутузова для графа Васильева. Эту задачу никто не отменял.

Решено! Едем. Завтра с утра и в дорогу. Затрофеенное добро, по крайней мере, большую его часть и коляску оставляем здесь в Горках, а сами верхами быстро доберемся. Сегодня же следовало пообщаться с народом, отдать коекакие распоряжения по хозяйству, решить вопрос с домом. Дел хватало.