А сгоревший дом в усадьбе я велел разобрать. Только фундамент расчистить и оставить под новую постройку. Кирпич же использовать для перестройки нашей деревянной сельской церквушки. Денег добавил докупить и подвести еще. В уезде кирпичные заводики имелись. Пусть в Горках будет хоть небольшая, но каменная церковь. Так правильно, наверное. Пусть стоит в память об Иоанне Предтече, и немножко об Иване сыне Федоровом, что меня от пули спас, а себя не сберег. А дом..., а что дом? Построим. Новый. Вместе с Анной и построим. Вот отвоюемся только. А старшего нашего сына Иваном назовем, хорошее имя достойное...

Вот и январь. Рождество. Не самое веселое Рождество, кстати.

Начало 1812 года отметилось многими значительными событиями. Вопервых, был снят со своей должности Сперанский, со скандалом и обыском в кабинете и доме, но арестован не был. Убыл в Нижний. Хотя и опалой это было сложно назвать. Александр просто удалил его в бессрочный отпуск 'по состоянию здоровья и до окончания разберательства'. На место Государственного секретаря был назначен, как и в моей истории, некто Шишков.

В двадцатом веке он известен как литератор и один из идеологов войны двенадцатого года. Я о нем почти ничего не знал, разве только фамилию, пришлось добирать знания об этом человека тем, что услышал о нем уже здесь. Портрет вышел такой.

Консерватор еще Екатерининской закалки. Моряк. Писатель. Не глуп, хотя и со своими мухами в голове. Парень возрастом уже под шестьдесят, но крепкий. Умеет быть преданным. Характер психованный. Францию ненавидит люто, яростный англофил. Вечно всклоченный скандалист. Суждения всегда безапелляционные. Точку зрения же менял в свете желаний государя. Еще черточка, в полемике если увлекается, то как глухарь на току. Только себя и слышит. Острый ум тщательно скрывает под маской недалекого человека. Опасен.

Александр его назначил, как компромисс, своего рода уступку консервативным силам которые стали брать вверх в политической борьбе. Увы, но в СанкПетербурге все изменилось не к лучшему. Консерваторы, под знаменами патриотизма здорово потеснили сторонников прогрессивных преобразований уж слишком увлекшихся в своих теориях, объявив их едва ли не агентами французов. Многие из тех, кто начинал с Александром путь нового устройства России стремительно теряли свое влияние, уступая давлению наиболее богатых помещиков и старых царедворцев. Это в какойто мере касалось и моего патрона князя Кочубея. Впрочем, в политике такие галсы дело обычное.

Прибыв в Смоленск, я понял, что моя черная полоса еще не закончена.

С чего я это взял?

А с того, что в Смоленске Васильева и его группу я не застал, они отбыли всем составом в Вильно. Меня же персонально, приказом военного коменданта по оставленному для меня последнему распоряжению графа Васильева и его личной просьбе, сразу направили по месту основной службы. В запасной эскадрон моего полка при рекрутском депо в Ельне. Едва три дня в Смоленске выпросил, для оформления личных дел да для встреч с нужными людьми. С глаз долой, короче, убрали. Отчего и почему, я догадывался. Политические ветры переменчивы, и в данный момент они стали для многих неблагоприятными. Вот меня и прятали до поры.

Поскольку приказ касался только меня, а Перебыйнис все еще числился по команде я и отправил его к графу с отчетом обо всем, что было проделано за тот срок, пока я не был при группе, а также рапорт о смерти солдата из бывших при мне подчиненных. Бюрократия в армии штука вечная. Лучше хвостов по бумагам не оставлять.

Чтобы фельдфебелю не было скучно в дороге, отправил с ним еще и Гаврилу. Для подстраховки.

Иван Михайлович имел при себе также письмо, которое передал мне Кутузов. Ему сподручнее, и главное незаметнее будет подойти к Васильеву и потихоньку передать конвертик, да еще и разузнать что и как. Мне же светиться рядом с графом, выходит нынче не с руки.

Так и получилось. Гаврила подкатил к дому где жили Васильев с Черкасовым на коляске как извозчик, мы экипаж решили всетаки не оставлять в Горках, хорошая вещь и мне и Гавриле в Смоленске сгодиться, так вот..., подкатил и вызвал Алеся. А тот уже Ивана Михалыча провел к начальству незаметненько.

Два унтера по делу идут никто и не оглянется.

Так и прошел фельдфебель и письмецо передал.

После Гаврила привез мне устную сердечную благодарность от графа Васильева и письменный ответ от моего руководства объясняющее все что происходило. Барон Черкасов по поручению того же Васильева отписал самолично и рассказал о последних новостях. Письмо по прочтению следовало сжечь.

А новости не радовали.

Нас всех конечно наградили, похвалили и так далее, но группу Васильева решено было расформировать. Уж больно мы насолили многим сильным мира сего. И еще. Создавалось у меня впечатление, что мы, в смысле наша группа, работали как испытательный полигон. Знаете, как мотор, что гоняют до момента его разрушения. А задачу выполнил на списание.

Впрочем, этого и следовало ожидать. Хотя и руководящими кадрами с опытом нашей работы решили не разбрасываться. Самого барона Черкасова оставляли в Вильно в распоряжение военного министра с повышением штабофицером, нашего командира графа Васильева забирали обратно в родной гвардейский кавалергардский полк, тоже с повышением в должности, чина же не повышали. Оба были награждены орденами Анны второй степени.

Какието политические пляски в связи с приближающейся войной. Скорее всего, Кочубей желал видеть графа поближе к себе, возможны были и другие причины. Перетасовка кадров в конце 1811 года шла по всей армии. Но эти двое, в отличие от меня имели значительный вес в Свете и их обиженные нами достать не смели, в отношении, же геройского но скромного поручика дело иное. Могут и рассчитаться на мне за всех, оттого лучше пока на глаза особо не лезть.

Фельдфебеля Ивана Михайловича Перебыйниса граф Васильев забирает с собой в виде дядьки пестуна или денщика, поскольку успел оценить исполнительного и умного фельдфебеля, а лесовик Алесь соответственно остается с Черкасовым, тоже денщиком. Это неплохо. Все мои пристроены выходит.

Последняя инструкция от Васильева, переданная Черкасовым устно через Гаврилу. Дословно.

Операции по типографии не было. Запомни. Вообще не было...

Мдя. Мне, похоже, наград не будет...

Потому как если узнают, кто к этому ручки приложил, нам всем просто оторвут головы. Там, оказывается, такие люди с нашей стороны завязаны были мама не горюй. Мы знали, что те высоко сидели, но не предполагали, что настолько.

Александр им пальчиком сделал 'нюнюню', они пообещали, что 'ни в жисть'. На этом все и кончилось. Но обиду на людей, что поломали им бизнес, эти ребята затаили. Потому молчок.

Официальная версия. Поручик Горский с бароном Черкасовым работали в Герцогстве Варшавском по заданию графа Васильева исключительно по перехвату фельдъегерской почты французов. Вдвоем. И только! Потом барон с ранением и бумагами в Россию, а поручик с копиями на Дунай. Все. Больше ничего не было. Все документы по типографскому делу уничтожены. А саму типографию если кто и рванул, так то партизаны саксонские или там скажем баварские. Немцы, короче. Мы не в курсе вовсе. Ясно?

А чего тут не ясного? Жизнь синусоида, вчера были в фаворе сегодня в опале. Все нормально. Да мы и не за награды, вообщето...

Три месяца служу при эскадроне. Рутина.

Крохотная комнатенка для жилья. Стужа. Писем от Анны нет. Гаврилу отослал в Смоленск, он плотно занимается маслодавильней, карандашной фабрикой, конезаводством и торговлей с уклоном в армейские поставки. Завязался с какимито купцами и мещанамирабочими, чтото мудрит с полотняной мануфактурой. Бизнес крутит по технологиям конца перестройки, которые постоянно из меня выуживает в просьбах рассказать как ведуд дела в заморских странах. Рассказываю, не вдаваясь в подробности. Гаврила ругает 'сатанинскую землю' где такие методы применяются, но потихоньку применяет их сам. О той земле не расспрашивает, соблюдая данное когдато слово.