Ты по порядку давай. Одернул его Бир.

Добро. Стало быть, пока я там ползал вот что вызнал.

Неладное охранники у фольварка почуяли, когда мы уже жечь все там начали. Кинулись к воротам, а те на запоре. В суете да сутолоке не сообразили через стену забраться, стали ворота высаживать. За подмогой послали.

Два десятка улан да десяток егерей в фольварк и ворвались, да не в добрый час. Как раз порох и взорвался... Почитай половину их побило, а кто жив остался, то камнями зашибло. Постройки хозяйственные в щебень разметало. Коровник вполовину устоял, а панский дом просто сгорел весь из середины.

На барже чуть отсвет огня увидели, так от берега и отчалили. Егеря и не поняли сразу, а после и они дым углядели, по барже палить начали. С баржи в ответ. Пока тудасюда, пока лодки нашли, баржа уж версты на две вниз по течению ушла. Ну, от лодок ей само собой не уйти. Тем более, что там офицер въедливый распоряжался, командир егерский. Догнали, да на борт взобрались. А там все порохом и разорвало. Еще два десятка егерей пошли на дно. Ну, может полтора. Один так точно.

Это ты откуда такое вызнал? Мне стало любопытно.

Э! Там жолнежы меж собой говорили у коновязи, а солдаты слухи вмиг разносят, хуже баб. Хорониться лучше всего там, где самое людное место. Вот я у лошадок и затаился в старой бочке. Да и послушать можно...

Уланы еще и радовались, что гнев гвардейцев их лишь чуток коснулся.

Что за гвардейцы? Уж не те ли...?

Они, они. Их в тот день ждали в фольварке, они и прибыли к полудню с тремя фургонами. А с ними колонель какойто. Зверь. Всех егерей, что уцелели, под арест забрал. Благо их офицер на барже погиб, а то лично зарубил бы его. Злой был, чисто медведьшатун с больным зубом. Шунга шмыгнул носом.

Гвардейцы лютуют... Хватают всех подозрительных. А ныне на подозрении каждый. Такто вот.

Еще чего слыхал? Поторопил Гаврила.

Да! Тот типографщик, которого мы в коровнике повязали, выжил. Как умудрился? Побитый да обожженный взрывом жутко. Еще и умом вроде тронулся. Все про германцев какихто талдычет. С чего бы? Но намто его разговоры на руку.

Уланы окрестности проверяют, всех чужих в кутузку. За Вислу их с полэскадрона перевезли, и там шерстят. Чистый Вавилон после гнева Господнего. Беготни много толку мало. Было. Но колонель за два часа порядок навел. Когото уже и расстрелял под горячу руку. Теперь все чуть ли не землю роют. Даже на мельнице пост оставили. Лежку нашу нашли к вечеру, так что на мельнице не меньше взвода улан да пара гвардейцев.

Чтото еще? Спросил Гаврила. А то нам уходить надо. Ночь не ждет.

Вроде все. Про тех с баржи, что за Вислу ушли, вестей не было. Стало быть, сумели скрыться.

Тогда идем. Кто дорогу кажет? Гаврила повернулся к родичам.

Шунга молча поднялся и запалил свой фонарь от горящего огонька. Я проведу. Тут работать надо, ящики таскать, а я ленивый.

Все усмехнулись немудреной шутке. Гулять этой ночью рискованно, как никогда. Ну что ж, рискнем.

Утро мы встречали в безопасном схроне. Все живые. Относительно целые. Выполнив свою задачу. С этой минуты я становился Алексом фон Вольфом. Саксонец, сын барона, семья которого поймала пять лет тому назад удачу за хвост. С падением в 1806 году Священной Римской империи многие древние фамилии разорились, но иные напротив, сумели подняться. Так далеко небедный род Вольфов в Саксонии стал еще богаче, и один из младших отпрысков самой захудалой ветви этого рода получил возможность путешествовать из Дрездена в Варшаву, а далее в Вену, Константинополь и Каир. Зачем? А вот мечта у него такая увидеть пирамиды и посмотреть мир перед женитьбой.

Это было пожеланием молодого повесы в ответ на требование родителя жениться и остепениться. И средства позволяют. И обстановка в Европе благоприятствует. Что ж, отец скрепя сердце дозволил сынку напоследок, перед женитьбой оторваться на воле. А чтобы сыночка не слишком загулял, приставил к нему слугу да проверенных гайдуковнаемников из литвинов для охраны.

Чем нелепее придумка, тем скорее в нее поверят, так уж человек устроен. А эта легенда даст нам зеленый свет до самого северного Средиземноморья. Черкасов долго возмущался, когда я предложил такой вариант, но потом, подумав документы по этой легенде выправил. В конце концов он согласился, что чувства не желающего жениться молодого оболтуса найдут отклик у многих, а особенно у военных.

И еще одна новость. Шунга ушел не один. Толик отпросился идти вместе с клановыми. Мало их для того груза, что будут сопровождать. Слишком мало. Еще один человек был нужен позарез, но меня не просили. Толику только сказали, и он этот вопрос взял на себя. Оттого и поджидал меня теперь снаружи схрона, неся дежурство и наблюдение.

Мы перемолвились с ним. Он обрисовал обстановку и сказал, что сам хотел бы с клановиками идти. Если бы драгуны погибли, то Толик даже не дергался, а так ... В общем, я отпустил.

Скажете зря? Не думаю. Толик очень сложный человек, озлобленный одиночка в прошлом. Его душа только начала оттаивать в этом времени и ... Да не знаток я человеческих душ, но среди клановых он словно свой, а с моими людьми так своим и не стал до конца. Там ему лучше. Этому человеку нужно всего две вещи. Время и дорога. Пусть сам с собой обновленным познакомится. А эти ниндзи Бубновы ему помогут. Вот гдето так. Правильно? Я очень надеюсь, что да.

Перед уходом Толик рассказал, отчего тот несчастный типографщик про германцев заговорил. Он видно в себя пришел, когда Толик минировал типографию. А пока он этим занимался, то напевал считалочку. 'Айн, цвай полицай, драй, фир гринадир...' сосредоточиться, понимаешь ли, ему эта песенка помогает. Вот так и появились 'германцы'. Ведь как бывает. И нарочно бы не придумали. Всего несколько слов, а как стрелки перевели на тевтоновто.

Только когда Толик ушел, а я, спустившись в подпол и увидев измученные лица Ивана Михайловича, Грача и Гаврилы, до конца понял мы справились.

Мы справились!

Это совсем не мелочь, ЧТО мы сотворили. Мы за одну ночь лишили Бонапарта еще одной армии. Мы все. Клановые, люди Черкасова, что сейчас уводят за собой погоню, ветераныдрагуны, разведчики Куракина, я с Толиком, Гаврила мой. Смогли! Урррра!

Урято уря, вот только вид у нас на данный момент несколько не товарный. Заявив Хрусту, что уже полностью в порядке, я несколько погорячился.

Не в порядке.

Честно говоря, к схрону добрался уже буквально 'на зубах'. Тело избито, а накатывающая временами слабость делали из меня весьма неважного путешественника. Мои драгуны тоже были далеко не в лучшей форме. Видно в момент взрыва они нырнули и находились под водой. Их и глушануло, как рыбу при браконьерском лове. Оба еле слышат, и вообще состояние очень не ах. Сидение в воде в течение длительного времени тоже здоровья им не прибавило. Чисто инвалидная команда. Самый крепкий среди нас Гаврила.

Поэтому мы последовали примеру всякой раненой твари, забились в логово и потихоньку восстанавливались. Еда в виде сухарей, вяленого мяса и саломахи была, воду Гаврила добывал по ночам в ближайшем ручейке. Быт наладили в соответствии с правилами конспирации. Потихоньку, за недельку и оклемались.

Период времени, когда мы изображали 'детей подземелья' прошел для нас довольно спокойно. Французы и уланы потревожили всего пару раз.

Буквально в тот же день, как я с Гаврилой прибыл на эту базу, хутор посетили уланы. По всей вероятности, их вел ктото из местных, и они проверяли буквально все подозрительные места. Проверили и сожженный хутор. Искали тщательно, даже старые печи разворошили, но нашу схоронку не нашли.

В прежние времена хутор был богатый. Хозяева люди зажиточные и не особо законопослушные. Видно с того, что у них имелся секретный подвал, сделанный и укрытый на совесть. В нем когдато хранили браконьерскую добычу и разбойничий хабар, а так же прятали людей, судя по уцелевшим деревянным лежакам. Остатки всего этого воровского хлама, которые так и сгнили здесь, клановые убрали. А коечто просто скинули в угол. Сетки, капканы, старая одежда. Утварь в виде кринок и плошек из расписной глины, что еще была годной, пригодилась и нам. Даже очаг присутствовал, но мы им благоразумно не пользовались, чтобы не выдал запах дыма. Имелось у подвала и два выхода. Один в виде лаза в подпол под домом, ныне заваленный остатками сгоревших бревен и второй в виде восьмиметрового лаза прямо под корни старого дуба, что рос рядом с остатками плетневой ограды хутора. Как его обнаружили клановые, ума не приложу. Но для нас отличное место для того, чтобы отсидеться.