Второй раз на хутор наведались французы. Оказались наши коллегидрагуны. Их медные каски в чехлах и косички трудно с чемто спутать. Эти проверяли все подряд, и лес и хутор, ехали верхами, но растянувшись в цепь, на расстоянии пары метров друг от друга и с ружьями в руках. Лес не особо густой. Оттого его видимо конницей и проверяли. Медноголовые молодчики доразвалили на хуторе все, что не разрушили уланы и пошли дальше.

Через неделю, когда мы подокрепли и стали уже тяготиться бездельем, я объявил о выходе из подполья. В прямом и переносном смысле.

И вот стоим мы у дороги скрытые придорожными кустами. По моде одетый барин со слугой, да двое гайдуковохранников. Чистенькие, выбритые. Саквояж да дорожный баул при нас.

И пешие....

Мда. Нескладушка вышла. Здесь баре панство гонорове, пешком не ходят. Прокол в плане. После того тарарама, что мы здесь организовали, покупка или кража лошадей, карет и колясок наверняка под контролем. И что теперь?

Деньги есть, но как только засветимся на покупке в этой местности, то сразу попадем под подозрение. Наблюдения, которые постоянно проводил Гаврила во время своих вылазок, нам дали не особо утешительную информацию.

Да, погоня была отвлечена в западном направлении. Основные силы брошены именно туда, за Вислу. Там даже стрельба случилась. Убили в стычке с патрулем двоих, вроде как из наших. Кого именно неизвестно, тела увезли французы, зато остальные преследуемые как в воду канули. Пленных не удалось захватить, а мертвые много рассказать не могут.

Это за Вислой.

Но и здесь, в окрестностях места диверсии, контроль остался на весьма высоком уровне. Пока солдаты ловили людей Черкасова, здесь землю рыли полицейские из Варшавы, а после и прибывшие из Франции. Им помогали гвардейские гренадеры, это из тех, что сопровождали фургоны, их гдето до полуроты народа набиралось. Следствие по делу уничтоженной тайной типографии вели серьезно и въедливо. Возглавлял весь этот цирк тот самый прибывший с гвардейцами колонель, имя его уланы наш основной источник информации, в разговорах промеж себя не говорили. Колонель и колонель.

У нас теперь было два пути. Либо скрытные ночные маршброски до Варшавы, благо до столицы не очень далеко. Либо разбоем добывать какойникакой транспорт, при этом вынужденно зачищать всех свидетелей. Чтобы не было следа в принципе. Мне второй путь не нравился категорически, поскольку незаметно бричку можно изъять у совсем уж безобидных обывателей, а резать абсолютно непричастных людей, както не очень.... И так грехов набрал на душу.

Мимо нас по дороге прокатило достаточное количество колясок и бричек, даже парочка карет четверней было, но отдать команду на захват я так и не решился. Наверное, ждем вечера и потихоньку пешим ходом чапаем к Варшаве. За пару ночей доберемся. Правда и риск...

Ну, да ладно. Лучше так. Хватит лишней крови, Серега. Довольно...

Пока я предавался размышлениям, мои драгуны чтото оживленно обсуждали вполголоса, внимательно за чемто наблюдая сквозь листву. Я глянул, куда это они уставились с таким интересом и понимающе улыбнулся. На противоположной стороне дороги через луг несся истинный кентавр.

Мне нравятся хорошие всадники, но этот парень в белой сорочке на темногнедом жеребце с белыми чулочками был наездником просто отличным. Слившись с конем в одно целое, бросив поводья, он несся по зеленой поверхности недавно подкошенного лужка. Удовольствие от бешеной скачки, явно, получали и конь, и его всадник. Красивое зрелище.

Наверное, местный барчук выехал на конную прогулку и теперь гнал, раскинув руки в стороны и управляя своим великолепным скакуном только при помощи коленей и шпор. Его счастливый, жизнерадостный смех был слышен далеко над дорогой. Но только, что же он безбашенныйто такой?

Вот шалапут! Как несется! Так и гробануться можно, бедовая твоя голова. Лужок не дорога. Там и ямы и кротовины могут быть.

Ну вот. Как наворожил...

С жалобным ржанием гнедой гривастый красавец грохнулся на землю, перелетев через голову и приложившись об землю седлом. Всадник, какимто чудом не попал под рухнувшего коня. Выдернув ноги из стремян, совершив невообразимый кульбит, прокатился по траве. Убился, что ли?

Ага, как же. Вон шевелится. Сел. Головой трясет. Опираясь на землю руками, пытается подняться.

Мои драгуны ахнули, от резкой смены картинки. Только что радостная скачка, и через секунду... Мужик вон подняться не может, конь бьется на земле, тоже зашибся. Это в лучшем случае.

Ваше благородие... Грач умоляюще смотрит на меня. Видеть, как мучается лошадь, для него выше сил.

Ладно, давай... И чтоб попольски мне..., не забудь, паразит... Только и успел прошипеть я.

Рискнем...

Во, рванул! Там же конь зашибленный, как же... На лежащего человека даже не посмотрел. Не, ну в годах уже мужик, умней быть должен. Ну, Грач... Трахтибидох... Айболит, недоделанный.

Даю отмашку остальным. Всем вперед. Будем выкручиваться.

Подбегаю к пострадавшему человеку.

Вроде не покалечился. С виду цел. Вот только кровь из носа и с губы капает на белый шелк сорочки. Конечности как будто не поломаны. Мы с Гаврилой, осторожно поддерживая под руки, помогаем ему подняться на ноги. Тот только мычит, видно язык прикусил или просто сильно забился, но к своему коню все равно пытается подойти.

А там уже хлопочет Грач, ему помогает Перебийнис.

Подбежав к лежавшему коню, коновал резко за узду задрал голову жеребца, поднимая коня. Встанет?

Рывок, еще один, еще. Благородное животное всетаки поднимается, хоть и не с первой попытки.

Стоит, дрожит всей кожей. Глаза навыкате, ноздри раздуты, переднюю правую поджимает. Фельдфебель держит за узду, которую ему сунул в руки Грач. Виновато смотрит на меня. За друга неловко, понимаю. Сам тем временем оглаживает и успокаивает коня, хорошо хоть на польском языке шепчет, а коновал занялся бабкой и копытом. Ему все по барабану. Точно Айболит. Ветеринар.... Грррр...

Пальцы лошадиного доктора умело бегают по белому чулочку и выше по гнедой шерсти, проверяя, цела ли кость. Конь стал подфыркивать и дергать головой. Вроде очухивается....

За всеми этими действиями напряженно следил наш пострадавший всадник.

Грач поднял голову и успокаивающе улыбнулся и кивнул головой хозяину скакуна.

Wszystko dobrze... Кości jest nienaruszona... ( Все хорошо... Кость цела...)

Парень облегченно вздохнул и вырубился.

Очень интересно...

О пострадавшем мы узнали не много, ему было трудно говорить. Но как только слегка пришел в себя, то коечто нам поведал. Мужчина оказался военным отпускником, прибывшим из Испании к своей невесте. Небольшой аккуратный дом ее родителя располагался буквально в трех верстах от места нашей встречи. Туда мы и доставили обоих болящих, и коня, и всадника. Конь дошел сам. Сначала ковылял на трех копытах, связки он таки повредил, хоть и не критично. Порой он робко пытался ступить и на поврежденную, уже туго забинтованную коновалом ногу, и это ему стало потихоньку удаваться. Так что к концу пути конь довольно бодро хромал на четырех. А вот парня пришлось поддерживать всю дорогу, об землю он приложился неслабо. Но ничего, тоже вроде оклемывается потихоньку. Из крепкой породы человек, похоже. И вообще, везунчики. Оба.

Вот так мы и познакомились с Марией Слуцкой, ее отцом Юзефом Слуцким и собственно с нашим пострадавшим, Анджеем Николевским.

Сам Николевский оказался лейтенантом, или вернее поручикомшеволежером уланского польского полка гвардии Наполеона. С 1808 года он с перерывами воевал в Испании, а невеста ждала его в Польше. Молодые люди искренне любили друг друга, и вот сегодня пан Анджей сделал ей предложение руки и сердца. Услышав долгожданное 'да' он в бешеной радости вскочил на своего любимца Тюльпана и понесся галопом по лугам, остужая встречным ветром разгоряченный лоб. Столь эмоционально выраженная радость чуть не стоила этому горячему парню здоровья. К счастью, обошлось.