Было так много темных закоулков, где могло разгуляться его воображение. Может, Энтрери избавился от Далии, потому что боялся реакции Дзирта на его любовную связь с ней. Или Далия во время своего визита узнала про убийцу нечто гнусное и угрожала раскрыть его. Было совсем не сложно понять, как отношения с Артемисом Энтрери очень быстро могли пойти очень плохо, и все же Дзирт знал, что был прав в своем ощущении невиновности человека.

По пути в гостиницу убийцы, Дзирт удивлялся сам себе, как мало его заботили отношения Далии и Энтрери, какими бы они ни были. Во всяком случае, в настоящее время. Выяснить, что с ней произошло — только это имело для него значение сейчас.

И когда все разрешится, чем бы оно ни закончилось, у него будет много времени, чтобы разобраться в этой трясине запутанных чувств.

Когда в переполненную таверну вошел Дзирт, Энтрери мельком поднял взгляд, но быстро вернулся к своей выпивке.

Ему тяжело было смотреть дроу в глаза.

— Ничего, — сказал Дзирт, подходя к столу и садясь напротив человека, на то самое место, где сидела Далия в ту первую ночь в порту, когда пришла к нему, подумал Энтрери.

— Я побывал в каждой таверне во Вратах Балдура, — продолжал дроу. — Ее никто не видел.

— Или никто не признался, что видел ее, — заметил убийца.

— Неужели она покинула нас без предупреждения, по собственному желанию?

Энтрери хотел сказать: «Покинула тебя, пожалуй» — но воздержался. И когда подумал об этом, то, к своему удивлению, понял, что на самом деле не хотел говорить Дзирту ничего подобного. Он наставил дроу рога, и хотя следопыт долгое время был его злейшим врагом, Артемис Энтрери не гордился этим фактом.

Он занимался с Далией любовью не из-за какого-то враждебного отношения к Дзирту, и вообще, Дзирт тут был ни при чем.

И именно поэтому он был так обеспокоен, потому что эта реальность была основой его боли.

Он был с Далией из-за того, что она задела его за живое, она заставила его чувствовать, она так хорошо понимала его, благодаря своему собственному опыту, их похожему прошлому.

Он был с Далией из-за своих чувств к ней, и теперь, с ее исчезновением, возможно, с ее потерей для него, убийца был вынужден погрузиться в столь чуждые ему эмоции.

Однажды Артемис Энтрери уже ступал на этот путь, с женщиной по имени Калийя, и конец того пути был ужасен. И Артемис Энтрери поклялся никогда больше не ходить этой дорогой уязвимости. Он будет полагаться только на себя и ни на кого другого, он будет непоколебим, как скала, без этих нежелательных эмоций.

И все же, вот каким он стал, жалким и терзающимся, скованным страхом, что у него отняли Далию.

— Куда мы пойдем? — спросил Дзирт.

И вот теперь он обсуждал ее с Дзиртом До'Урденом, другим ее любовником. Энтрери поднял глаза на дроу, и ответил:

— Откуда мне знать?

— Ты знаешь ее не хуже меня, — признался Дзирт. — Скорее всего, лучше.

При этих словах Энтрери поморщился, ожидая, что дальше незамедлительно последует шквал проклятий, и снова уронил свой взгляд в стакан, подняв и осушив его, не вступая со своим соперником в зрительный контакт.

— Ну? — поторопил Дзирт.

В голосе дроу не было осуждения. Энтрери вообще не смог обнаружить ничего похожего. Он опустил стакан на стол и медленно поднял глаза на Дзирта.

— Далия — женщина с большими проблемами, — сказал он.

Дзирт кивнул.

— Трудная для понимания, — продолжил Энтрери. — Причиненное насилие ранило ее так, как ты не можешь… — Он остановился, не желая поворачивать кинжал в ране Дзирта.

Но Дзирт ответил:

— Я знаю, — и убийца не стал развивать мысль.

Энтрери понял, что дроу также знал и другие вещи, или, по крайней мере, подозревал, и тем не менее в это опасное время Дзирт отодвинул все на задний план. Он осторожно обходил очевидный вопрос, не желая открыто противостоять Энтрери.

Потому что он заботился о Далии, догадался Энтрери, и осознание этого разбередило его чувство вины.

— Эффрон, — произнес Энтрери, и Дзирт оживился.

— Он единственный, кого я могу подозревать, — объяснил Энтрери. — Его ненависть к Далии, если это вообще можно назвать ненавистью, пронизывает все его мысли.

— Мы находимся далеко от Порта Лласт, — заметил Дзирт, — и добрались сюда обходным путем.

— Этот молодой тифлинг весьма изобретательный, — ответил Энтрери. — Даже Херцго Алегни выказывал ему большое уважение, и Херцго Алегни люто его ненавидел.

— Херцго Алегни был его отцом, — напомнил ему Дзирт.

— Это не имело значения, — возразил Энтрери. — Или, возможно, это было средоточие ненависти. Эффрон пришел к нам в Невервинтер по приказу нетерезского лорда. Я много раз имел дело с этими лордами, когда был рабом Алегни. Никогда не стоит их недооценивать.

— Ты думаешь, этот нетерезский лорд помог Эффрону добраться до Далии? — спросил Дзирт.

— Я этого боюсь, — признался Энтрери и был совершенно честен в этот момент, — потому что если это так, то Далия навсегда потеряна для нас.

От этих слов Дзирт привалился к спинке стула, и они с Энтрери долго и пристально смотрели друг на друга. Но опять, и снова к удивлению убийцы, дроу не затрагивал наиболее щекотливую тему.

— Мне нужно выпить еще, — сказал Энтрери, вставая, но что ему было нужно на самом деле, так это отдых от непрекращающегося давления. Мысль, что Далия навсегда для него потеряна, так терзала его чувства, что он просто не мог соображать.

— Возьми на меня, — попросил Дзирт, когда Энтрери направился к стойке, чем несказанно его удивил. — Один большой стакан.

Убийца отвернулся от него, давясь от смеха, усматривая в этом явное преувеличение. Однако он вернулся с парой стаканов и бутылкой рома, хотя и знал, что большую часть этой бутылки он выпьет сам.

От рассвета до заката брат Афафренфер драил палубу Мелкого Шкипера, или сматывал канаты, или замазывал щели дегтем, или выполнял любую другую рутинную работу, какую мог изобразить, или какую ему поручал первый помощник Сиккал, пока его не послали в трюм. В конце концов, он был там не за тем, чтобы работать на самом деле.

— Спускайся вниз и помоги Криббинсу с починкой, — приказал ему Сиккал на исходе одного из дней.

— Вниз?

— К днищу в трюм, — пояснил Сиккал. — У нас небольшая течь, а это дело не для меня. Так что отправляйся вниз и работай!

Афафренфер огляделся, обращая внимание на нескольких других членов команды, сидящих тут и там на открытой палубе. Они уже закончили свою работу, если сегодня кто-то из них вообще был занят. Мелкий Шкипер пополнил запасы и был подготовлен к плаванию, но стоял здесь только из-за пропавшей Далии, хотя казалось, что никто на борту не знал о ее пропаже или, во всяком случае, не хотел в этом признаваться.

— Пожалуй, я не пойду туда работать, — ответил Афафренфер.

— Парень, что ты сказал? — рассердился Сиккал.

— Отправьте кого-нибудь другого, — посоветовал монах.

— Были бы мы в море, за такие разговоры я мог бы бросить тебя акулам, мальчишка!

— Если бы мы были в море, вы могли бы попробовать, — спокойно произнес монах. Однако, во время своего ответа он не смотрел на Сиккала. На причале появились двое портовых рабочих, у старого багорщика через плечо был перекинут мешок. Афафренфер уже видел эту же сцену, в сумерки днем раньше.

Сиккал бубнил и бубнил о чем-то, но Афафренфер уже не слушал. Двигаясь вдоль пристани, два старых докера вели себя нервно, оглядываясь по сторонам на каждом шагу. Как и накануне вечером.

Афафренфер сместил взгляд далеко в сторону, к старой шаланде, которая совсем не выглядела пригодной для плавания и была накрепко привязана у самого дальнего причала. Монах решил, что эти двое направляются туда, поскольку прошлым вечером они поднимались на ее борт с похожим мешком. Афафренфер наблюдал за посудиной долгое время, но никогда не видел, как эта пара выходила, как не выходили они и накануне утром. Тогда монах над этим не задумывался, поскольку многие портовые рабочие во Вратах Балдура, да и в любом другом порту, использовали пришвартованные лодки, как личные гостиницы. Но ранее в этот день, не раз внимательно просматривая дорогу, Афафренфер уже видел их и ожидал, что они появятся в доках к обеду и направятся к шаланде.