— Вы кто и по какому делу? — задал вопрос один из них.

Пришлось еще раз назваться и сказать, что у него личное дело к казначею.

— Господин граф не здесь, — ответил ему охранник. — Его комнаты на втором этаже, но туда вас просто так не пустят. Подождите, я о вас справлюсь.

Он скрылся за дверьми канцелярии и тут же вернулся с невысоким господином важного вида, разодетым в шитый золотом камзол.

— Какое у вас дело к господину казначею? — не здороваясь и не называя себя, спросил он у Глеба. — Я уполномочен решать любые дела, а чтобы встретиться с господином графом, вам нужно заранее записаться на прием.

— Дело личное, и вы его решить не сможете! — сердито ответил юноша. — А записываться и потом ждать у меня нет времени. Я у вас проездом и должен вручить ему письмо от друга. Вы можете встретиться с графом и сказать ему обо мне?

— Это можно сделать, — наклонил он голову.

— Вот и сделайте! Скажите ему, что шевалье Густав Коморовский прибудет вечером в его дворец. Если меня не пустят, я плюну на письмо и уеду по своим делам!

Развернувшись, Глеб покинул канцелярию. Ему не нужно было изображать злость, ее и так уже накопилось достаточно. До вечера они просидели в своей комнате и вышли только пообедать. Когда стало смеркаться, взяли коней и отправились к казначею. На этот раз Глеба пустили, стоило лишь себя назвать, но пустили только его одного. Тот же страж с хриплым голосом пропустил юношу в калитку и запер ее на засов. Он проводил Глеба к одному из двух входов во дворец, передал слуге и вернулся обратно. В коридоре дворца еще не зажгли фонари, поэтому видно было плохо, и этот слуга вряд ли его хорошо рассмотрел. Рассмотрел другой, который сидел в ярко освещенной комнате перед кабинетом хозяина. Это был крепкий воин лет сорока, который потребовал у Глеба отдать ему меч.

— С оружием я вас к графу не пущу, — сказал он, положив руку на рукоять своего меча. — Вас здесь никто не знает, и у меня нет никаких оснований вам доверять, поэтому или отдайте меч, или уходите.

Пожав плечами, Глеб вынул свой меч и положил на стоявший в комнате стол. Удовлетворенно кивнув, воин открыл дверь в кабинет и пропустил в него юношу.

— Подойдите! — приказал сидевший за столом граф. — Только не спешите и не делайте резких движений. Они этого не любят.

Говорил он о двух громадных псах, лежавших по обе стороны от стола. Помимо этой охраны у него на столе поверх бумаг лежал небольшой арбалет. Стол находился в конце кабинета, а в пяти шагах от него стоял стул, видимо, приготовленный для гостя. Глеб достал письмо, медленно подошел к столу и протянул его графу. При этом псы поднялись и подошли к юноше вплотную.

— Можете сесть, — разрешил граф, надорвал конверт и углубился в чтение.

Собаки не помешали отойти и сесть на стул. Они тоже молча вернулись на свои места и улеглись в ожидании приказа или его неосторожного движения. Граф юноше не понравился. На старом, сморщенном лице не было ничего, что могло бы вызвать симпатию, но самыми неприятными были его глаза, смотревшие на гостя с подозрением и неприязнью.

— Жаль, — сказал граф, закончив чтение. — Угроза костра и гибель сына повредили рассудок Кирилла, иначе он бы вас с этим ко мне не прислал! Все написанное им — это ерунда! Мы в любом случае не избавимся от господства эльфов, победой обернется будущая война или поражением! И вас они рано или поздно сомнут. А мы им еще долго будем нужны, даже если исчезнут ваши княжества. Я люблю эльфов не больше вашего, но я дворянин пшеков и не собираюсь пятнать свою честь изменой! Такое предательство обернется кровью наших воинов и будет бессмысленным, потому что вы все равно не устоите. Эльфы слишком сильны, и самым умным для ваших князей будет это признать. Я знаю маозов слишком хорошо, чтобы вас сейчас отпустить. Потерпев неудачу у меня, вы не угомонитесь и будете искать другого предателя, и не исключено, что найдете. В память о старой дружбе вас не убьют, но на время запрут в подземелье.

Все время, пока граф излагал ему свой отказ, Глеб медленно заводил правую руку за спину. Взявшись за рукоятку пистоля, он рывком выхватил его и одного за другим застрелил псов, а потом бросил разряженное оружие в старика. Первый пес так и умер лежа, уронив простреленную голову на лапы, а второй успел вскочить, но тут же упал как подкошенный. Граф отшатнулся от брошенного ему в голову пистоля и не смог помешать юноше схватить со стола арбалет. Дверь распахнулась, и в кабинет вбежал воин с обнаженным мечом в руке. Получив в грудь арбалетный болт, он выронил меч и упал мертвым. Глеб подбежал к лежавшему на полу мечу, схватил его и вернулся к графу.

— У меня нет возможности посадить вас в подземелье, — сказал он с ненавистью смотревшему на него старику, — а оставить вам жизнь я не могу.

Казначею хватило одного удара. Бросив на пол чужой меч, юноша сходил за своим, потом нашел и засунул за пояс пистоль и взвел арбалет. Он не стал извлекать болт из трупа, а поискал другой в ящиках стола, заодно забрав письмо Корна. Болт нашелся, и, закрепив его в арбалете, Глеб открыл одно из окон кабинета, через которое покинул дворец, выпрыгнув в еще не успевший растаять сугроб. Прыгнул он удачно, не отбив себе ноги и не повредив арбалет, болт из которого вогнал в шею вышедшего из караулки стража. Выбежав за калитку, юноша выхватил у Василия повод и взметнул себя в седло. Пустив коней галопом, они уже через десять минут отдали их конюху постоялого двора и поднялись в свою комнату.

— Казначей не верил в то, что с эльфами можно справиться, — сказал Глеб дружинникам. — Помогать он отказался, а меня хотел посадить в подвал. Пришлось убить и его, и двух его слуг. Меня видел еще один, но было темно, и вряд ли он хоть что-нибудь толком рассмотрел.

— Все плохо, — сказал Недаш. — Слуги графа тебя не опознают, но это могут сделать в казначействе. Сейчас наверняка устроят проверки на дорогах. Мне не кажется удачной затея с купцом. Мало ли что ему когда-то спасли жизнь! Он, конечно, может оказать услугу, но не такую, которая поставит под удар его семью! Если о вашем сговоре узнают, с купцом и его семьей никто церемониться не станет. И вообще на пшеков в таком деле надежды мало. Нужно сажать своих, как это сделал воевода, а нам надо отсюда убираться, пока не поздно.

— Да, зря проездили! — с досадой сказал юноша. — Поедем на запад. Там у пшеков много стеклодувов, попробуем одного сманить с собой. Тогда от нашей поездки будет хоть какая-то польза. И уезжать нужно прямо сейчас. Слуги графа могут в любой момент поднять тревогу, поэтому нельзя ждать утра.

Собрались быстро, но, когда выехали, в столице уже было темно. Хорошо, что ни одни из четырех ворот Вавеля на ночь не закрывались, и никаких проверок на них не было. Ехали всю ночь, стремясь убраться подальше от столицы. Глеб мучительно переживал неудачу еще и потому, что она отдаляла его встречу с женой. И главным было не то, что ему без нее было плохо, а то, как она начнет переживать, когда пройдут назначенные им сроки.

Венди переживала с той самой минуты, когда муж сел в сани. Она начала нервничать, когда узнала о его скором отъезде, хоть и старалась не подавать вида и даже признала полезность такой поездки. Но когда Глеб был рядом, он своим присутствием придавал ей силы, а уехал, и все сразу стало серым и ненужным. К княжне по-прежнему не пускали, хотя ей и сказали, что злоумышленник сбежал. Дома у Венди почти все дела делали две служанки, поэтому она два дня страдала из-за отсутствия мужа и безделья, пока Корн не закончил обучать мальчишек. Большую часть ребят сразу отвезли в княжеский дворец, а ей оставили пятерых самых младших.

— Умеют читать и писать на своем языке и на англе, — сказал маг, отдавая ей мальчишек. — Глеб сделал неплохой выбор: дураков среди них нет. Начинай их учить вашим наукам, но постарайся время от времени давать хоть какую-то работу, чтобы они с непривычки не свихнулись от учебы.

Ребят поселили в одной из свободных комнат, и в тот же день Венди собрала их на первое занятие. Ее по-прежнему грызла тоска и не было никакого желания возиться с чужими детьми, но девушка помнила о данном мужу обещании.