А когда еще только собирались в поход, группа «шустрых» ребят сговорилась обязательно взять с собой кастеты, сигары и вино. Вина у меня не было, но кастет и сигары я взял. Дальше случилось следующее.

Некоторые ребята выпили вина и стали поедать общественные продукты: сливочное масло, хлеб, копченую колбасу. Наевшись «до отвала», они стали кидать друг в друга и в других огрызки хлеба и колбасы, а также обувь, стоявшую у порога. «Вакханалия» продолжалась какое-то время, пока не вмешались учителя, которые ночевали в другом сарае.

Утром был разбор «ЧП». Всех школьников построили на улице вместе с их вещами, и стали высыпать содержимое сумок и рюкзаков на землю. Вот тут-то и посыпались кастеты, сигары-сигареты и т.д. У меня, как можно догадаться, обнаружили кастет и сигары. Кроме того, по мнению учителей, я имел «вызывающий» внешний вид: на мне были джинсы, ковбойская шляпа, а на шее шнурок с пряжкой, всё иностранное. Ни дать, ни взять – «стиляга».

Все мои объяснения о том, что я не принимал участия в ночном инциденте (а я, действительно, не принимал в нем участие), ни к чему не привели, и меня зачислили в группу злостных хулиганов, зачинщиков и участников ночного безобразия. Нас (человек, примерно, десять) отчислили из отряда, и в сопровождении учителя физкультуры на грузовике отправили в город. Нас высадили возле школы и отправили за родителями, а рюкзаки оставили в кабинете директора школы. В школу со мной пошел отец. Там ему в моем присутствии директор сказал, что я позорю школу, поэтому не дожидаясь когда меня отчислят из школы, забирайте документы и уходите из школы.

Дома меня ждал разгром. Мама плакала, отец ругался, и даже «врезал» мне «оплеуху» по физиономии. Смысл всех «разборок» сводился к тому, что теперь меня ни в одну школу не возьмут, и дорога у меня теперь одна – в ГПТУ (городское профессионально-техническое училище). Не знаю, какой черт меня толкнул в бок, но я на очередной вопрос родителей о том, что же я теперь собираюсь делать, сказал, что буду поступать в техникум. Почему я это сказал, до сих пор не знаю. Но, как не странно, это произвело на родителей «магическое» действие. Они тут же успокоились, и сказали: «Хорошо! Поступай!». На следующий день отец повел меня в парикмахерскую, где мне состригли мой «ёжик», оставив маленький чубчик. Я глядел на себя в зеркало, и по щекам у меня текли слезы. Далее, у меня забрали всю мою «стиляжную» одежду, и выдали мне что-то вроде рабочей одежды, в которой, по моим понятиям, дальше двора пойти было нельзя, ребята засмеют. Все лето я сидел под замком в квартире, занимался подготовкой к экзаменам, во двор меня выпускали родители, когда приходили с работы.

Техникум

Осенью я успешно сдал вступительные экзамены и был зачислен в группу 47ММ (металлургическое машиностроение) Орского машиностроительного техникума.

Учеба в техникуме явилась поворотным пунктом в моей жизни. Там были совсем не такие отношения, как в школе. К учащимся преподаватели относились как к студентам. Помимо общеобразовательных предметов за среднюю школу, нам давали довольно глубокие знания по производственным дисциплинам, таким как, например, металлургическое производство, прокатное производство и другие, которые нам преподавали так называемые «производственники-почасовики», т.е. ведущие и главные специалисты с заводов, в ранге заместителя главного инженера, начальника технологического или конструкторского отдела и т.п. На очень профессиональном уровне нам преподавали «сопромат» (сопротивление материалов, начертательную геометрию, черчение и т.д. Учиться было очень интересно.

Очень большое значение для меня имел коллектив нашей учебной группы. После школы, где мне приходилось общаться с второгодниками, двоечниками и прогульщиками, в техникуме я оказался в коллективе умных, всесторонне развитых ребят. В нашей группе была очень развита взаимопомощь. На первых порах мне было очень трудно, сказывались пробелы по школьным предметам. Неоценимую помощь мне оказали мои новые друзья. Как-то так получилось само собой, что четыре парня и три девушки стали единомышленниками, нам было интересно вместе и в учебе и творчестве. Мы активно участвовали в художественной самодеятельности, выпускали рукописный журнал «Современник», слушали песни наших современников и сами их пели, занимались в спортивных секциях и технических кружках. Одним словом, я попал в совсем другой мир, который перевернул мою жизнь.

Сначала образовалась компания ребят в составе: Гена Беляев, Семен Дубинский, Шамиль Халиуллин и я. Мы вместе готовились к занятиям, гуляли, ходили к друг другу в гости.

Сёмик, Генка, я и Шимиль.

Я, Сёмик и Генка.

Как-то мы остались после занятий в техникуме и разбирались в каких-то премудростях знаний, и там же остались три девочки: Жанна Чижова, Лида Наумова и Дифа Козак.

Жанна Чижова, Дифа Козак и Лида Наумова.

Постепенно мы всё чаще и чаще стали заниматься все вместе, помогали друг другу в учебе, пели песни, мечтали, готовили номера художественной самодеятельности.

На дне рождения у меня дома: Генка держит на руках моего брата Юрку, далее за столом сидят: Жанна, Лида, Шамиль, я и Сёмик; Дифа нас фотографирует (пьём лимонад!).

Шамиль еще до поступления в техникум серьёзно занимался радиотехникой и радиоспортом, участвовал в международных соревнованиях. Увлекался фотографией, хотя фотоаппарат-то у него тогда был «Смена», самый простенький. Но именно ему все мы обязаны ему тем, что оказались запечатлены на стареньких фотографиях. Шамиль сагитировал нас, мальчишек, записаться в радиокружок. Какое-то время я даже ходил на занятия, где нас обучали работе на «ключе», передавая и принимая тексты при помощи «морзянки» (азбуки Морзе). Но очень скоро я понял, что это занятие не для меня, и ушел из кружка.

Мне хотелось чего-то другого, и я записался в планерный кружок городского аэроклуба. И даже ходил туда несколько недель. Нам, курсантам, в течение зимы преподавали устройство планера, теорию взлета, полета и посадки. А я думал, что это не будет так долго, что немного теории, и – летать! Ушел и оттуда.

В конце первого курса была спартакиада учебных заведений. Я участия не принимал, и сидел вместе с моими товарищами на трибуне в качестве зрителя. Вдруг ко мне подбегает организатор участников спартакиады от нашего техникума, говорит, что не пришел какой-то парень, который должен был метать копьё и, чтобы нам не записали «баранку», т.е. не поставили ноль, умоляет меня выступить вместо него. Времени на раздумья уже не было, т.к. по радио уже объявили его участие. Мне пришлось срочно переодеться и выйти на поле. Раньше я никогда копьё даже в руках не держал. Но я не мог позволить себе выступить плохо еще и потому, что не хотел опозориться перед нашими девчонками. Я вспомнил кадры из киножурнала «Новости дня», который начинался всегда кадрами новостроек, уборочной страды и, в том числе, кадрами спортсмена-метателя копья, я без разминки разбежался и, что было сил, метнул.

В результате у меня в позвоночнике что-то хрустнуло, меня пронзила острая боль, и я упал. Но это было только начало. Самое страшное началось потом. Это называется «травматический радикулит». Я не мог двигаться, нагибаться, поворачиваться. И меня уложили в больницу. Чего только врачи со мной не делали: и новокаиновую блокаду вдоль позвоночника, по десятку страшно больных уколов вдоль позвоночника с обеих сторон, и облучение кварцем, и гальванотерапия, - ничего не помогало. Я оставался в больнице.

А за окном бушевала весна, ребята гуляли, а я лежал на больничной койке. Настроение было препакостное настолько, что друзья принесли мне книгу про советского летчика Алексея Маресьева, самолет которого был сбит, ноги летчика были прострелены и идти он не мог, поэтому он несколько суток полз по снегу в сильный мороз, обморозил ноги, которые ему ампутировали, когда он добрался до наших. Он преодолел себя, и стал летать на протезах вместо ног, продемонстрировав силу духа. Друзья решили таким образом поддержать меня. Спасибо им за это!