Любую ровную полянку мы превращали в футбольное поле, воротами служили камушки или школьные портфели. А зимой расчищали снег, используя его для строительства бортов, и заливали уже собственную хоккейную площадку. Воду таскали вёдрами из квартиры моего друга Фархада Хакимуллина — он жил на первом этаже (ох, помню, и наплескали мы у него, пока мать была на работе!). Штангами ворот становились сложенные стопками кирпичи. Для прочности конструкции их обливали водой, но «ворота» оставались без перекладины, а площадка — без задних игровых зон.

Осенью 1972 года состоялась историческая, незабываемая хоккейная серия матчей СССР — Канада. Описывать колоссальный интерес к этому захватывающему спортивному зрелищу после показа фильма «Легенда номер 17» излишне. К сожалению, прямых репортажей из Канады тогда не велось: власти трогательно заботились о здоровом сне трудящихся, и сидеть в ресторанах или смотреть телевизор после 23-00 не полагалось. Счет уже сыгранного накануне матча узнать было неоткуда, поэтому репортаж в записи на следующий день фактически превращался в прямой.

Мы бредили этими играми. Конечно, прекрасно знали и любили своих хоккеистов — Михайлова, Петрова, Харламова, Якушева, Мальцева, Рагулина, Васильева, Третьяка, Анисина и других. Их постоянно показывали по телевизору, их имена были на слуху. Но вот канадцы... Задиристые, волосатые, без касок, с выбитыми передними зубами, постоянно что-то жующие — они идеально походили на гопников. Неудобно вспоминать, но именно канадские, а не советские хоккеисты стали тогда нашими настоящими кумирами. К тому же суперсерию, пусть и с минимальным перевесом, все-таки выиграли «Кленовые листья»: Кен Драйден, грозный Фил и Тони Эспозито, счастливчик Хендерсон, забивший победную шайбу серии, костолом Боби Кларк, Халл, Стив Курнойе, двое братьев Маховличей, забияка Паризе... За право носить имя кого-нибудь из канадских профессионалов шли упорные споры. Тогда же я сменил свой псевдоним «Мурат Задикашвили» на «Питера Маховлича», но этим громким именем канадского нападающего меня удостоил сам Эдик Маматов!

К сожалению, из-за тех же канадцев стало входить в моду драться прямо на площадке во время игры (до этого невыясненные спорные моменты оставляли для разборок после матча). Тогда же я впервые услышал выражение «жевательная резинка». Крайне редкие случаи появления у кого-то из пацанов этой вожделенной резинки становились настоящим событием: на обжёвки выстраивалась очередь, поэтому даже самый маленький кусочек «жвачки» ценился на вес золота. Кому жвачки не доставалось, всё равно во время игры в хоккей совершали энергичные жевательные движения.

Ежегодно в нашей школе №90 проводились чемпионаты по параллелям классов. Зимой — по хоккею, весной — по футболу. Организатором и куратором этих соревнований был физрук Леонард Георгиевич Качалич. Позже, во многом благодаря его стараниям, в нашей школе появился специализированный футбольный класс. Каждую зиму под его руководством во дворе школы ставилась хоккейная коробка с деревянными бортами, полевой разметкой и настоящими железными воротами с сеткой-рабицей. Весной площадку демонтировали.

Леонард был несколько грубоват, даже хамоват и требовал спортивных результатов. Он пользовался большим уважением у гопников — они часто заходили к нему, и Леонард их, в отличие от других учителей, не прогонял. Со стороны казалось странным: серьёзный мужчина, преподаватель, а якшается с хулиганьём. На самом деле, Леонард ненавязчиво, доходчиво, с грамотным использованием «базара» наставлял их на ум-разум. И они слушали физрука. Не слушались, но хотя бы слушали, что уже было немало.

Моей страстью был последний рубеж — ворота! И хотя я умел неплохо повозиться и с мячом, и с шайбой, на чемпионатах школы всегда стремился во вратари. «Эй, вратарь, готовься к бою!» Именно к бою! Невозможно описать тот азарт и страсть, с которыми бились пацаны за спортивную честь класса! Я не любил играть в хоккейной маске: дышалось с трудом, видимость плохая. Удобных масок тогда не продавали — так, пластмассовая штамповка на резинках. Поэтому регулярно получал увесистым мерзлым куском резины в лицо. Даже как-то раз зуб шайбой выбили. Не беда: прибежав домой, выплюнул зуб, отполоскал кровь и... понесся доигрывать матч.

Попасть в сборную класса почиталось за честь. Валерка по своим игровым кондициям до уровня сборной не дотягивал. Капитаном и футбольной, и хоккейной команд «В»-класса был еще один «авторитет» Ринат Латыпов, по кличке «Срих» — он отбирал кандидатов в основной состав. Однако места в «основе» для меня поначалу тоже не нашлось: в воротах уверенно обосновался «старожил» класса Юрка Тимофеев, по кличке «Макар». Помню, как я впервые пришел на матч футбольного чемпионата школы с участием 4«В» и своего бывшего «А»-класса. Чтоб доказать «профпригодность», я придумал хитрость, дальновидно прихватив с собой вратарские перчатки. За «А»-шников в центре нападения, как всегда, играл Эдик Маматов. Покуражился он на славу: шесть или семь голов на любой вкус — мастер, что и говорить. Разгром моего нового класса был тотальным и безоговорочным. Леонард свистел и свистел, указывая на центр поля.

Но даже в этой ситуации Срих не заменил в воротах Макара. Моя же хитрость заключалась в следующем. Ворота были без сетки, простая футбольная рама. Я встал за Макаром и одновременно с ним тоже прыгал за летящим в наши ворота мячом. Причем половину пропущенных им «банок», как мы называли голы, я взял! Более того, громко, чтоб слышал Срих, стал подсказывать Макару: «Потерял ворота!», «Немного вперед — сузь сектор!», «Не сиди на месте, вперед на перехват!», «Эта «свеча» — твоя, пошел!» и так далее. Любой вратарь поймет, о чем идет речь. Тем более, во дворе и в бывшем классе я часто играл против Эдика и лучше знал его манеру игры. Макар сперва огрызался, грубил, мол, «отвали!», «задрал!» или, как еще у нас выражались, «без сопливых скользко!» и тому подобное. Но потом, осознав мою правоту, стал следовать указаниям. Я же после проигранного в пух и прах матча сказал Сриху всего одну фразу: «Ну, чё? Ты, в натуре, всё понял?» Поэтому вскоре оказался в воротах сборной класса, даже махача с Макаром не случилось.

* * *

Мало-помалу я вживался в новый коллектив класса. Играл и разбирался в хоккее и футболе, мог грамотно «вклеить промеж ушей», умел правильно «базарить». Но главным моим козырем была хорошая учёба. Это ерунда, когда утверждают, что отличников морили только за успеваемость. Точнее, если от этого не было пользы для других. Но я не жмотился: и домашку дам скатать, и на контрольной списать, и подскажу на уроке, и шпаргалку, когда надо, по возможности, пришлю. Словом, сплошная выгода.

Шампунь, приходя утром в школу до начала первого урока, говорил мне только одно слово: «Быстро!» Это означало, что нужно было быстренько дать ему списать, разложив на подоконнике коридора тетради с домашним заданием в нужной последовательности. И поначалу приходилось мириться с таким неуважительным к себе отношением. Дети жестоки и часто безрассудны, особенно, как я заметил, в раннем подростковом периоде. К старшим классам мозги постепенно заполнялись разумом, отношения между учениками становились более уважительными.

Куцый относился более дружелюбно. Он долгое время сидел у меня за спиной, поэтому со списыванием вообще проблем не возникало. Коровин не раз благодарно говорил мне: «О, Пецца — друг детсца!». Впрочем это не помешало ему как-то раз на уроке прожечь мне штаны, подложив на стул зажженную спичку. Но это мелочь, типа «шутка». Куцый был из многодетной неблагополучной семьи, его мать не работала, а отец, бывший фронтовик, крепко выпивал. Толька слыл злым и жестоким гопником, постоянно кого-то «отоваривал» (бил), «обшакаливал» (отнимал деньги) и, понятное дело, курил, многие его боялись. Он единственный из класса не был принят в пионеры. Кое-кто из старших гопников обзывал Куцего «октябрёнком», но из нашего класса на подобный «комплимент» в его адрес не отваживался никто: «промеж ушей» можно было схлопотать железно.

И Шампунь, и Куцый, конечно же, входили в состав футбольно-хоккейной сборной «В»-класса. Мы неизменно проигрывали «А»-классу и в футбол, и в хоккей, противостоять Маматову было невозможно. Однако разрывы в счёте год от года неизменно сокращались. В седьмом классе счёт в футбольном матче с нашим принципиальнейшим соперником и вовсе долго держался ничейным — 1:1. Неужели выстоим и сотворим сенсацию? Но нет... Под занавес игры в мои ворота влетели две «банки», причем не авторства Маматова — он лишь выдавал идеальные голевые передачи. Я, кстати, так и остался хорошим раздражителем для своих бывших одноклассников, поэтому они старались забить мне изо всех сил.

Эдик, забив гол, никогда не торжествовал: скакал, как обезьяна, истошно орал «го-о-ол!» или просто победно вскидывал руки. Он с невозмутимым видом возвращался на свою половину поля — дескать, произошло что-то существенное? Впрочем своим одноклассникам радоваться не запрещал. Мы же, в очередной раз продув, не забывали напомнить: «Ну, чё, блин, радуетесь-то? Да если б не Маматов...» Обычно мы занимали вторые места, обыгрывая остальные три параллельных класса.

Где-то с восьмого класса Эдика стало видно всё реже и реже: он много и упорно тренировался, собираясь перейти в футбольную спортшколу. Во дворе он и вовсе прекратил играть, поскольку в спортивном отношении перерос всех на два порядка, и «барахтаться» с нами — только риск травму получить.

И вот, с волнением узнаем: на матче хоккейного первенства школы (шел восьмой класс) Маматов за «А»-шников сыграть не сможет (он уезжал на какие-то соревнования). Неужели у нас появился реальный шанс впервые в истории стать чемпионами?


Перейти на страницу:
Изменить размер шрифта: