Гриша был сам виноват в том, что цех электриков последним закончил свою работу. Начальник цеха перепутал плюс с минусом, собственноручно неправильно включил аккумулятор на зарядку, на выпрямителе всё задымилось, блеснула длинная искра — и у трансформатора сгорела обмотка. Батарею пришлось отправлять в завод на зарядку.
На втором производственном совещании, собранном в честь оконча ния ремонтных работ, «цехи» ожесточённо заспорили за первое место.
— С какой стати? — горячился Толя. — За что мотористам первое место? Разве они сами кольца точили? Папу попросить каждый может, — он язвительно добавил: — Особенно, если папа ещё и директор…
Павлик багрово покраснел: во-первых, папу он не просил, а сказал маме, что у них нет колец для поршней, а папа сам распорядился. Во-вторых, кольца им самим всё равно не сделать, пришлось бы обращаться на завод. В-третьих, разве он виноват, что у него папа директор? Это со всяким может случиться…
В упор уставясь на Толю, он выпалил всё это одним духом.
— Знаем, знаем! — кричал Толя. — Захотелось первым поехать на мотоцикле, вот и попросил…
— Вовсе не поэтому! Если хочешь знать — я отказываюсь ехать первым на мотоцикле, вот что! Чтобы не было разговоров! Моторный корпус передовой потому, что все ребята хорошо работали, а не я один, как ты не понимаешь! При чём тут я? — Павлик помолчал, передохнул и перешёл в наступление: — Ты лучше скажи: эмблему кто вам нарисовал? Вы сами, да?
Толя смешался: эмблему рисовал дядя Коля, клубный художник, и он же помогал им подобрать такие краски, чтобы всё было красиво и ярко.
— А электрики сами зарядили аккумулятор? Его не на заводе заряжали, да? — напирал на Толю Павлик. — Почему кузовщикам и электрикам могут помогать взрослые, а мотористам не могут?
Поднялся спор, из которого выяснилось, что все цехи желают одного: чтобы вопрос о первенстве был решён справедливо, больше никому ничего не надо! Справедливо мог решить один Юрий Николаевич, а он сидел на подоконнике и молчал.
Пришлось ему встать и высказаться. Первое место он посоветовал всё-таки присудить моторному корпусу: они выполнили самую ответственную часть работы, отремонтировали сердце машины, а второе — кузовщикам за красивую гондолу.
— Кому дать право первой поездки, решим потом, когда закончим сборку и начнём ездить… — сказал он и опять уселся на подоконник.
Все молчали, только Гриша Тихонов шумно вздохнул:
— А мы — последние? Так я вас понимаю?
— Что делать, Гриша? У вас — авария, выпрямитель сожгли. За аварию, знаете, что на заводе бывает?
Страсти понемногу улеглись, и было решено поступить так, как советовал Юрий Николаевич.
Собирали мотоцикл в гараже, устроенном в одном из сарайчиков во дворе технической станции. Как и на главном конвейере завода, сборка заняла немного времени. Часа через два машину выкатили на середину двора, и Юрий Николаевич с ключом в руках обошёл мотоцикл со всех сторон и проверил гайки, хорошо ли привинчены. Слабые он подтянул налегая изо всех сил на ключ.
Потом другим, маленьким ключиком он включил зажигание, повернул немного рукоятку на руле — подал газ, и сильно нажал на педаль кикстартера. Мотор сердито и глухо буркнул и замолк.
Сердца у ребят так и замерли: неужели не заведётся? Все посмотрели на Павлика: вот так начальник моторного корпуса, отремонтировал мотор, нечего сказать! А ещё хвастался, мы — мотористы! Павлик побледнел. и съёжился, словно ему внезапно стало холодно…
Юрий Николаевич наступил на педаль второй раз — мотор не рабо тал. Тогда Юрий Николаевич обошёл кругом мотоцикла, осмотрел его издали, потом вблизи, потрогал свечу, провода, посигналил и нажал на педаль в третий раз. Мотор зарокотал и из выхлопной трубы вырвалась синяя лента газов. Она клубами окружила Юрия Николаевича, мотоцикл, столпившуюся кучку ребят, запахло горелым бензином.
— Ура! Завёлся! — восторженно закричал Павлик, густо покраснев Кажется, он совсем не дышал все эти минуты.
Юрий Николаевич отрегулировал подачу смеси, и мотор как бы успокоился, захлопал ласково, мягко, выбивая редкие голубые клубки дыма из глушителя. Ребята кинулись ловить эти тёплые, упругие комочки, но поймать не могли, только ладони у всех запахли бензином.
— Каково, а? — довольно улыбнулся Юрий Николаевич. — Совсем другой звук, почти бесшумная работа! Вот что значит четырёхтактный двигатель.
Павлик и Гриша залезли в гондолу, Толя занял место на заднем седле, и «ПТ-10», плавно покачиваясь, выкатился из ворот технической, станции.
Тихий летний вечер стоял над городом. На проспекте имени Сталина было много гуляющих. Они оглядывались на необыкновенную красную машину, скользившую по асфальту. Потом ребят узнали и приветствен-. но махали им руками.
Мальчики были довольны, чувствуя, что народ оценил их труд, увидел, во что они превратили старенькую завкомовскую машину и что она в самом деле красива и нарядна.
Сделав круг по улицам, «ПТ-10» вернулся на станцию, забрал трёх новых пассажиров, на этот раз девочек, и снова помчался по городу. Павлик, Толя и Гриша кинулись за ней на проспект Сталина: им хотелось со стороны посмотреть, как выглядит машина на улицах и на полном ходу.
— А когда мы сами будем водить, Юрий Николаевич? Завтра? — спросил Гриша, когда пробные поездки были закончены, ребята все покатались, машину вычистили и поставили в гараж.
— Рано, рано ещё! — Сомов снял кожаные водительские перчатки и платком вытер вспотевшие руки. — Надо вам к ней сначала привыкнуть. Завтра будем тренироваться при холодном двигателе…
Целую неделю ребята по очереди учились снимать газ, выжимать сцепление, включать скорости. Юрий Николаевич ставил перед водителями разные задачи: вот впереди завиднелся поворот — как надо к нему подъезжать? Сзади раздался сигнал обгона — как поступать? Впереди стоит машина — с какой стороны её можно объехать? На дороге препятствие — что делать?
— Снять газ! Выжать сцепление! Тормозить! — команды Сомова та и разносились по двору.
Ребята снимали газ, выжимали сцепление, тормозили, а каждый про себя думал: это нетрудно, когда двигатель молчит и машина стоит, как окопанная. А вот получится ли так хорошо, когда машина будет стремительно рваться вперёд, когда размышлять и соображать не будет времени?
Больше всех волновались девочки.
— Может быть, нам надо отказаться? — спрашивали они своего вожака, Нину Жмаеву.
Та их успокаивала:
— Раз, мальчишки смогут — и мы сможем! Ничего, девочки, не трусьте! — храбрилась Нина, а у самой сердце так и замирало, стоило лишь подумать, что вот настанет день и ей придётся самой, собственными — руками вести машину.
В субботу дверь технической станции украсилась новым изображением: мрачного вида мотоциклист, круто наклонив набок машину, мчался среди низеньких, каких-то чахлых гор, а из-под колёс во все стороны вылетала серая крупная, очень похожая на кляксы, пыль. Под колёсами мотоцикла было написано:
«Завтра на стадионев 12 часовбудут пробные поездки. Приходите все!!!»
Не было ещё и одиннадцати часов, когда Павлик начал собираться на стадион. Ирина Сергеевна заявила, что пойдёт с ним, и отправилась переодеваться. Павлик посмотрел ей вслед тревожными, почти испуганными глазами: что это? Не задумала ли она запретить ему ехать на мотоцикле?
— Зачем, мама? — спросил он. — Со мной ничего не случится. Там будет Юрий Николаевич…
— Хочу посмотреть, что у вас получилось.
— Ты же видела. Помнишь, когда мы катались по проспекту, ты сидела у окна…
— Тогда вы катались, а теперь посмотрю, как ты сам поведёшь машину.
Павлик отвернулся и стал смотреть в окно, мама шуршала платьем в соседней комнате. Ему и хотелось, чтобы мама посмотрела на него, когда он сядет в седло водителя и тронет с места машину, и в то же время он боялся, что ребята над ним будут смеяться: вот пришёл с маменькой, — испугался!
— Пойдём, Павлик! Что это ты такой? Я не буду тебе мешать, я только посмотрю…
Ирине Сергеевне стало немного грустно: сыну явно не хотелось, чтобы она шла с ним. «Давно ли боялся без мамы выйти на крыльцо, а теперь, кажется, мама и не нужна совсем…» — подумала она.
На стадионе ребята и не заметили, что Павлик пришёл не один: на центральной трибуне сидело ещё несколько родителей, и Павлик с облегчением вздохнул, увидев среди них маму Толи, Александру Фёдоровну.
Ровно в двенадцать часов у входа на стадион раздался сигнал. Ребята кинулись открывать широкие решетчатые ворота с эмблемой завода на створках — выпяченным вперёд округлым радиатором грузовика. Блистая краской, «ПТ-10» ворвался на стадион, сделал круг по беговым дорожкам и остановился перед главной трибуной. Из гондолы вылезла Екатерина Павловна и поднялась к родителям. На стадионе стало так тихо, что можно было слышать, как скрипят деревянные ступени лестницы под грузными шагами Екатерины Павловны.
Юрий Николаевич бесшумно выстроил ребят в линейку перед мотоциклом и скомандовал:
— Смирно!
Ребята замерли. А Сомов, чётко отбивая шаг, поднялся на трибуну, остановился перед Екатериной Павловной и торжественно отрапортовал:
— Товарищ директор технической станции! Мотоцикл «ПТ-10» отремонтирован силами кружка юных автомобилистов и готов к тренировочным поездкам. Разрешите начать?
— Начинайте, начинайте! — махнула рукой Екатерина Павловна и добавила: — Только осторожней, Юрий Николаевич. Пожалуйста, осторожней!
— Слушаюсь!
Юрий Николаевич спустился с трибуны, вынул из полевой сумки. «Список личного состава» и громко назвал:
— Павел Столетов!
— Есть! — откликнулся Павлик.
— К машине! Остальные — вольно и на трибуну!
Павлик побежал к мотоциклу.
— Завести!
Павлик нагнулся, осмотрел мотор, выпрямился и нажал ногой на педаль кикстартера. Мотор заработал.