Пакетбот «Зосима и Савватий» ушел следом за «Святой Екатериной». А на ней, без благословения братии и архимандрита, тайно покинул Кадьяк иеромонах Макарий. На Уналашке его нашел иркутский купец Киселев, тоже негодующий на козни шелиховских наследников, стал уговаривать плыть в Россию к самому царю, за правдой.

Монах же в пути проповедовал и пророчествовал, призывая всех природных русских людей вернуться в Отечество, ибо земля эта, чужая и обманная, не примет их, а своя, оставленная, забудет.

На другой уже год до Кадьяка дошли слухи, что Бочаров зимовал на Уналашке и там, весной, отказался взять компанейский груз, но за взятку в двести бобров вывез беглого монаха и артель купца Киселева с шестью алеутами, недовольными Российско-американской компанией. Иркутский купец грозил дойти до царя и Монополию отменить.

Казаки и промышленные, служившие на «Святой Екатерине», рассказывали потом, что Бочаров на Уналашке грозился оставить службу, по старости и поселиться с молодой женой в тихом месте, чтобы безгрешно дожить остаток дней, моля Бога о спасении души и безболезненной кончине.

Всю зиму на Уналашке и лето в пути он провел в вынужденной трезвости, спокойно и тихо, лишь иногда, ни с того, ни с сего, начинал поносить Измайлова, пропавшего в океане на блуждающем «Михаиле». Замечали люди, что старый штурман повадился разговаривать сам с собой. При этом так увлекался, что грозил кому-то кулаком и показывать кукиш на юго-восток, против курса судна. На людях же он то и дело пускался в рассуждения о том, что праведней смириться, как Никола Чупров на Уналашке, чем тащиться невесть куда, чтобы быть зарытым на неизвестном острове, как старовояжный подштурман Филипп Мухоплев.

Но праведные думы оставили Бочарова, едва он прибыл в Охотск. На пару с молодой женой он так запил, что вытрезвить его не смогли ни гауптвахта, ни строгости правителей порта. Так, во хмелю и отправился на Божий суд старый мореход, всю жизнь бесстрашно искавший неведомое, а к концу ее ставший лишним на им же открытых землях.

Он был зарыт без отпевания за оградой кладбища, рядом с утопленниками и самоубийцами. Могила его вскоре затерялась, но многие старовояжные стрелки по ту и другую сторону океана поминали его и молили Бога быть милостивым к грешному. Молился за него и инок Герман. Его молитва имела большую силу