— Дима, — исправился я и отпил из бокала.

Девушка последовала моему примеру. Ее аура заиграла радужными цветами, по всему телу пробежали язычки молний. Лауа погрузилась в ощущения и прикрыла от удовольствия глаза.

Я тоже почувствовал, как жидкость вызвала внутри некую воздушность. Ощущения отличались от тех, что я испытал в прошлый раз. Они казались мне более плотными, что ли. Душевная боль в них растворилась. Пришел покой. Я забыл о тревогах и опасениях. Мне стало легко и беззаботно. Воздушность, впрочем, вскоре уступила место равнодушию ко всему. Безразличие сменило полное отсутствие. Отсутствие в данном случае означает, что я не испытывал ни беспокойства, ни радости, ни озабоченности. Не ощущал ничего, что рождало бы хоть какое-то движение мыслей и сопровождающих их чувств. В голове и теле — шаром покати. Звенящая тишина, отражающая усилившуюся вдруг мелодию, звучащую в баре, как колокол отзывается на удары языка. Я даже затруднился бы сказать, нравилось ли мне новое состояние. Но меня прекратили терзать мысли о похищенном теле, а это являлось достаточным основанием для продления «экстатического выпадения в осадок».

Девушка уловила мое намерение и тоже не отказалась от второй порции. Она лишь, мило мне улыбнувшись, пальчиком выбрала для себя другой напиток, перед тем как я снова приложил руку к появившемуся листу.

Я на четверть опорожнил второй бокал, когда за наш столик прилетели две ее подружки. Какие миленькие. Как же вас не угостить. Я заказал еще два коктейля.

Увидев, как быстро окончился напиток в моем стакане, я потребовал лист заказов и наугад ткнул пальцем. Мы вновь опустошили бокалы.

Что было дальше, помню плохо. Мои воспоминания сохранили фонтан ощущений, прокатывающихся волнами по разомлевшему телу, радость от осознания, что у меня все в полном порядке, улыбающиеся лица красавиц, воркующих между собой, появляющийся, вспыхивающий под моей рукой и исчезающий лист заказов, новый невоспроизводимый вкус и полный покой. Я помню, как закричал, плюнув на все, что угощаю всех, и как сразу у меня появилась толпа поклонников.

Потом я почувствовал тяжесть в теле, словно его наполнили мокрым песком. Сначала свинцовыми сделались ноги, затем я отяжелел до пояса, а ртуть продолжала неуклонно подниматься выше — руки, грудь, плечи, голова. Поскольку я не мог двигаться самостоятельно, девочки, мило хихикая, помогали мне прикладывать ладонь к листу заказов.

Потом я почувствовал, что у меня выросла еще одна голова. И за ней третья. Головы вертелись из стороны в сторону, одномоментно транслируя в мозг три картинки, что видели глаза. В одной картинке появилась ведьма из моих земных снов. Она пялилась на меня с выражением неприкрытого злорадства. Привидится же такое. Глупости! Хотя даже, если бы она появилась: мне было безразлично.

Чтобы привести в порядок картинки в головах, я медленно поднял со стола чугунные руки. Собрав руками головы в пучок и заставив их двигаться синхронно, я, те самым, избавился от возникших неудобств. Теперь мне казалось, что троится в глазах. Однако, так жить приятнее, чем быть трехголовым.

— Ау. Аул. Тьфу, ты. Ляля, что со мной прыисходит?

Я почувствовал на себе обеспокоенные взгляды «собутыльниц». Девушки подняли меня с кресла и, заботливо поддерживая под руки, вывели наружу. Я волочил ноги по земле, не в силах координировать свои движения. Язык делал замысловатые непослушные движения во рту, превращая слова в нечленораздельные булькающие и фыркающие звуки. Красавицы весело щебетали друг с другом и вели меня по улицам в неизвестном направлении. Потом я впал в бессознательное состояние.

Обнаружил себя сидящим на лавочке в саду. Меня удивило, что они привели меня в то место, куда я намеревался вернуться сам. Я хотел вспомнить, что было, и пытался сосредоточиться.

Додумать не успел. Рядом с лавочкой, на которой я томился, приземлились двое с ослепительно-яркими аурами. Я прикрыл глаза ладонями от их яркого излучения.

Привыкнув к свечению, разглядел, что приземлившиеся близнецы-братья или очень похожи. Двое молодцев. Высокие, статные, с правильными чертами лица и блестящими серебром глазами. Одеты в облегающие комбинезоны цвета платины (как будто форменные), на головах — серебристые шлемы.

Они стояли по обе стороны от меня. Девушки почему-то упорхнули.

— Ваше имя? — официальным бесстрастным голосом спросил один из серебристых молодцев.

Неповинующийся мне речевой аппарат изрек нечто похожее на «Тм-муд».

Один из серебристых приложил к моему лбу указательный палец. Прикосновение вызвало в моей голове вспышку и мгновенное прояснение сознания, как будто я все время сидел на лавке, ничего не пил и не поил девушку Лауа и ее подружек. О похождении в психобар напомнило свинцовое тело, едва я попытался пошевелить рукой.

Посмотрев на серебристых молодцев трезвым взглядом, я понял прояснившимся умом, что имею дело с представителями власти, если таковая здесь имелась. Потусторонняя милиция. Сейчас еще в вызретвитель заберут. Откуда я знаю это слово? Вспоминая откуда, я поднялся со скамейки, чтобы показать оку закона как твердо стою на ногах.

— Дмитрий Тернов, — запоздало ответил я на их вопрос, пошатываясь.

На ногах я держался, но земля пружинила под моими ступнями, будто мох в болотистой местности. Угораздило же на том свете напиться.

Я инстинктивно напрягся. Опыт общения с милицией в материальном мире подсказывал готовиться к худшему. Куда еще хуже? У меня и так все отобрали. Под словом «все» я имел в виду физическое тело. И тут яркой вспышкой родилось понимание, сколь много значило оно в моей жизни.

Я раньше и не задумывался, что тело есть Я, но Я не есть тело. Вся жизнь как история взаимоотношений с моей материальной частью промелькнула за секунду в голове. Я посмотрел на тело как на бесценную вещь, инструмент, что-то данное мне, подарок, важную часть меня, которой я так безответственно распорядился.

— Когда по земному времяисчислению закончилось ваше земное воплощение?

— Оно еще не закончилось. Я здесь временно, — объяснил я.

— Конечно, — согласился тот, который со мной разговаривал. — Вам требуется адаптация для возвращения к жизни.

Я заметил, как второй красавчик в шлеме заходит мне за спину.

— Никакая адаптация мне не требуется. Я хочу вернуться домой, на Землю, — я силился говорить как можно спокойнее, но голос предательски дрожал.

— Зачем?

Я не знал, как коротко ответить на такой резонный вопрос. Стражи закона молчали.

— Потому что я живой, — нашелся сам собой ответ. — Я вышел в своем тонком теле на прогулку и собираюсь вернуться назад, в физический мир.

Видно до них дошло, что я имел в виду под словом «живой». Путешественники из физического мира редко встречаются, а такие субчики как я, надо полагать, вообще исключение, потому что близнец спросил:

— Хорошо. Покажите вашу метку к физическому телу. Где ваша метка?

Нет у меня метки. Я сам отдал ее и теперь вынужден объясняться с потусторонними властями.

— Понимаете, у меня была метка. Но сейчас… — я судорожно придумывал объяснение.

— Понятно. Вам требуется адаптация. Вы пройдете с нами, — молодой человек хотел взять меня за руку, но я отдернул ее, насколько позволяла сделать тяжесть.

— Никуда не пойду. Я останусь здесь и вернусь назад, на Землю.

— Ваши вибрации не соответствуют данному уровню. Вы проследуете с нами в карантинный сектор.

Мое отягощенное тело подсказывала, что он прав. С вибрациями после гулянки творилось нечто странное. Не ошибусь, если скажу, что меня лихорадило. Не дожидаясь пока случится непоправимое, я рванул в сторону и во всю неуклюжую прыть ринулся к близлежащим кустам. Каменные ноги повиновались плохо. Я только успел забежать за кусты и увидел, что один из близнецов уже стоит предо мной. Вперед путь закрыт. Я попятился, собираясь развернуться и побежать в другую сторону. На мои плечи легли сильные руки и слегка придавили к земле. Я оглянулся. Сзади стоял второй близнец.