Через мгновение меня лишили возможности двигаться: как на рябчика накинули невидимую сетку. Все вокруг приобрело красноватый оттенок — я очутился в коконе, в который меня поместили ребята в серебристых шлемах. Ни говоря ни слова, стражи закона взлетели вверх. Я против своей воли взмыл вслед за ними, как птица в клетке, которую держат на веревочке птицеловы.

Мы поднимались все выше и выше. Я видел внизу парк, радужную реку, на берегу которой в прошлый раз простился со Стивеном. Она уменьшалась с каждой секундой полета, пока не превратилась в искрящуюся змейку. Здания вокруг парка помельчали, а потом и вовсе скрылись из виду в дымке. Некоторое время мы летели в тумане. Похоже на то, как самолет входит в полосу облачности, а ты смотришь в иллюминатор и ровным счетом ничего не видишь, кроме белой пелены.

Описав параболу в воздухе, мы приземлились на берегу обширного озера. Посреди озера высилась огромная остроконечная башня крышей. Она монолитом поднималась прямо из водной глади, словно исполинский карандаш белоснежного цвета. Вокруг башни разглядеть ничего не удалось — мешал плотный туман.

Я с содроганием думал о том, что меня ждет. Надежда вернуться домой таяла с каждой минутой. Даже если мальчишка уже возвратился, как он теперь меня отыщет в карантинном секторе и станет ли заниматься поисками? Что такое карантинный сектор, которому соответствуют теперь мои вибрации? Куда меня транспортируют, как щенка в контейнере? Больше всего пугало непонятное слово «адаптация». К чему собирались адаптировать?

Меня по-прежнему держали в коконе. Я мог двигать ногами, но руками не получалось даже пошевелить. Они не повиновались мне, как будто их у меня не было.

Мои конвоиры пошли по воде к башне. Я поначалу упирался, но меня тащило за ними как магнитом. Я понял, что сопротивляться бесполезно и целиком вручил себя судьбе. Водная твердь с каждым шагом разбегалась кругами от наших ног. Мы шли достаточно долго. Башня выросла вдвое, потом вчетверо, а когда мы к ней подошли я увидел, что она представляет собой огромный столб с круглым основанием десятиметрового диаметра, гладкими полированными стенами, рядом узких окон-бойниц наверху и стрельчатым порталом внизу.

Один из блюстителей закона, который шел первым, вплотную приблизился к порталу. Перед ним послушно растворились двери. Тогда близнецы повернулись ко мне и освободили из узилища. Я ждал, что со мной будут делать дальше.

Они расступились, освободив мне путь к открытому порталу.

— Проходите, — властным голосом произнес один из молодцев.

— Зачем? Что я сделал неправильно? — спросил я в последней робкой попытке избежать надвигающиеся неприятности. То, что они меня ждут, я ничуть не сомневался.

— Это вход в карантинный сектор. После прохождения адаптации, вы вернетесь на соответствующий уровень.

— Я вам объясняю, что мне не нужна никакая адаптация, — пустился я в объяснения в надежде повлиять на своих пленителей. — Я уже привык, адаптировался.

Стражники остались глухи к моим увещеваниям. Один из них бесстрастно повторил:

— В этом и дело. Вы до сих пор считаете себя живущим на Земле, между тем как ваше земное воплощение закончилось. Нас предупредили, что с вами возможны подобные осложнения. Не волнуйтесь, адаптация всех приводит к нормальному восприятию.

Но я не слышал, что он говорил про восприятие. Уловил только то, что он сказал до этого:

— Кто вас предупредил?

Мой вопрос остался безответным. Вместо ответа меня попросту впихнули в портал. Двери за мной мгновенно сомкнулись. И я почувствовал, как мир перевернулся. Я очутился вверх тормашками. Ощущения знакомые — точно так же было в подъездах-перевертышах.

В следующую секунду я стоял рядом с кирпичной башней, похожей на водонапорную. Мало-помалу привыкал к происходящим чудесам с нелинейными переходами, но все равно обошел ее. Дверей или чего-то их напоминающего не видно. Как понимаю, я нахожусь в карантинном секторе и путь назад отрезан.

Никто меня не встретил. Я стоял один. Значит, относительно свободен. Относительно, потому что из сектора, надо полагать, свободного выхода нет. Следственно, задача номер один — выбраться отсюда скорее наружу. А наружу это куда? Где вообще я был? От безответности заболела голова, и к горлу подкатил неприятный комок. Следующая мысль была приятнее и привела меня в чувство: а что, если существует возможность прямо отсюда попасть в физический мир.

— О чем задумался, Дима?

Я вздрогнул от неожиданности. Обращались явно ко мне. И голос показался очень знакомым.

Я обернулся вокруг. В нескольких метрах от меня стояла Татьяна, хозяйка квартиры. Вот здорово! Кто бы мог подумать? Я так обрадовался, что готов был расцеловать ее, носить на руках. Я улыбнулся и приблизился к ней. Но, похоже, Татьяну не особенно располагало близкое общение: она была серьезна и отступила, сохраняя между нами дистанцию. Колючий взгляд, плотно сомкнутые губы. Очки сейчас не носила.

— Стой, где стоишь, — в ее голосе не было и намека на веселье.

Я не стал перечить. Нас разделяло расстояние в четыре-пять метров.

— Татьяна, в чем дело? — недоумевал я. — Я очень рад тебя видеть. Как ты здесь оказалась?

— Так же как и ты.

— Я попал в такую передрягу… Помоги мне выбраться отсюда, — попросил я. — Мне больше не к кому обратиться.

Татьяна громко рассмеялась.

— Чего ты смеешься? — я немного разозлился. Тут места себе не находишь, а ей смешно.

— Я знаю про твои похождения.

Ее лицо снова стало неподвижным и серым. Когда-то его можно было назвать миловидным, но сейчас в ее внешности появилось что-то жесткое и пугающее. В глазах сверкала злобная радость. Рот скривился в ухмылке — раскаленной и яркой, как полуденное солнце. Даже больно смотреть.

Я пропустил мимо ушей ее слова. Мое внимание полностью сосредоточивалось на появившемся вместе с Татьяной шансе вернуться домой.

— Ты знаешь как отсюда выбраться?

— Дима, тебе не нужно выбираться отсюда. — Ледяным голосом ответила знакомая. — Смирись. Забудь тот мир, откуда пришел. И чем скорее ты его забудешь, тем лучше. Потому что обратного пути для тебя нет. В нашем мире ты больше не существуешь.

— Как не существую? Я вот он, живой, стою и с тобой разговариваю.

— Да, правильно. Но если ты будешь и здесь так же всем подряд говорить, то очень долго отсюда не выберешься и только сам себе навредишь. Я-то сейчас вернусь в физический мир, а ты останешься здесь. Без метки — ты не человек. Ты забыл, что у людей есть материальные тела? — она улыбнулась ехидной улыбкой.

Происходящее нравилось все меньше.

— Сдается мне, что ты каким-то образом причастна к этому дерьму… — я весь напрягся и машинально сделал шаг в ее сторону.

— Какой догадливый! — притворно удивилась Татьяна. — Ведьму помнишь?

Она опять засмеялась диким смехом, от которого у меня в ушах послышался звон. Теперь она совсем не напоминала ту милую интеллигентную женщину, которую я знал. Черты лица как будто изменились. Помада на губах налилась кровью. Я поразился такому вампирскому цвету. Она выглядела гораздо старше, постарела. Вмиг превратилась для меня в ведьму из ночных кошмаров, эпицентр зла.

— Так это все из-за тебя?!

Я почувствовал, как закипаю от ярости за бессонные ночи, пережитые по ее милости страхи и те, беды, что свалились на меня после того, как я оказался в тонком мире.

— Ах ты тварь! — Я бросился на нее с кулаками. В следующее мгновение шмякнулся на землю, пролетев кубарем мимо, потому что Татьяна резко взлетела вверх.

Она зависла в воздухе в трех метрах надо мной. Я прибросил в уме, смогу ли дотянуться. Татьяна сообразила, чем занят мой ум и поднялась еще на метр. Теперь точно не дотянусь. Я впервые пожалел, что не могу летать.

— Что летать не умеем? — глумливо вытянула губы мегера, имитируя обращение к маленькому ребенку. И добавила жестким голосом, сверля меня глазами: — Будешь дергаться — я устрою тебе экскурсию в такие места, рядом с которыми это сектор покажется тебе сладкими грезами.