Придя в себя, он протянул руку к телефону, но задержал ее на полпути.

Свирин выбил пальцами нервную дрожь на поверхности стола и скривил губы. Наконец он поднялся и неуверенно дошел до встроенного бара, налил себе виски, выпил и снова наполнил стакан. Он понимал, что пьянеет, но ему было все равно, алкоголь освобождал его от ужасающей действительности. Пил он редко, но в офисе всегда было спиртное. Он закурил, и его рука дрожала, когда он подносил зажигалку к сигарете.

Затем он вновь вернулся к компьютеру и посмотрел на мертвое лицо на экране. Он не знал, почему так вышло. Кто в этом виноват – пистолет, роковая случайность или он сам. Со злостью схватился за «мышь» и удалил зловещее послание. Мертвое лицо исчезло с экрана.

Почему все так? Его обложили. Все были против него. Получается, что никому нельзя доверять. И не надо! И поэтому все они должны дорого заплатить за ту неопределенность, в которую его ввергли. И перспективу. И статус. Они хотят украсть его будущее. Свирин налил себе еще. Он чувствовал, что опьянел, но его это не волновало, ведь для того люди и пьют, для того и тратят деньги на дорогую выпивку, чтобы переходить из одной плоскости сознания в другую. Вот он и переходит. Ведь ему так тяжело. Неизвестно, чем закончится игра с пистолетом. Он вспомнил про пингвинов. Они такие злые и коварные, эти жирные птицы! Их главные враги – морские леопарды. Перед тем как пойти купаться или нырнуть за рыбой, они сталкивают одного своего собрата в воду и смотрят – сожрет его морской леопард или нет. Как они выбирают того пингвина, которого сталкивают в воду? Неужели на этот раз он оказался в роли такого пингвина? Нет, такого быть не может, не должно быть. Он еще всем докажет, сам столкнет кого хочешь!

От гнева у него задрожал подбородок. Кровь бросилась в голову, а горло словно перехватило удавкой. Он вскочил с красным подергивающимся лицом, охваченный яростью.

– Я вас уничтожу, – вырвалось у него. – Всех!

Камни шуршали под ногами на улице, восходящей от бульвара вверх по склону Машука. Где-то играла музыка.

Орел крепко сжимал в когтях змею. Змея жалила орла. И орел и змея были бронзовые. Змея блестела на весеннем солнце – отполированная тысячами рук туристов, фотографировавшихся на память возле этого символа Пятигорска. Лика по груде камней поднялась к скульптурной группе, погладила блестящую змею. Она вспомнила, что где-то у мамы в альбоме есть фотография, на которой десятилетняя Лика сидит на этом самом месте, судорожно схватившись за змею, и старательно улыбается в объектив.

Лика повернулась к Виктору и улыбнулась.

— Хочешь сфотографироваться? – с напускной веселостью спросил Виктор и кивнул в сторону фотографа, который маячил неподалеку.

Это была попытка разрядить напряжение.

— Вот дождемся Олега и сфотографируемся все вместе, – с нервным смешком ответила Лика.

— Интересный у тебя ход мыслей.

Лика снова нервно хихикнула.

Этот нервный смех, который начинал разбирать в самые неподходящие моменты, был ее проблемой, с которой она старательно и, как ей казалось, успешно боролась. Но вот опять началось… Что теперь делать? Еще не хватало, чтобы Олег застал ее глупо хихикающей по необъяснимым причинам, да и перед Виктором неудобно. Впрочем, какая разница… Ведь ни одному, ни другому нет до нее по сути никакого дела. А губы сами по себе растягивались в нервной улыбке. Что с ней, с Ликой, будет дальше? Ей не хотелось думать об этом.

А сейчас она только могла сидеть на камнях, вцепившись в бронзовую змею, и ждать, когда придет Олег.

— Ладно, – сказал Виктор. – Давай серьезно. Я хотел у тебя спросить. Это очень важно. Поэтому подумай, пожалуйста, прежде, чем ответить. Когда двое любят друг друга, любят по-настоящему, стоит ли им все время быть вместе?

— Все время вместе? – переспросила Лика.

У нее было усталое и растерянное лицо.

— Да, да, – он проявлял нетерпение.

— Но ведь если все время вместе, и днем и ночью, то это похоже… – Лика задумалась, подбирая слова, – это похоже на какой-то плен… или на отношения террориста и заложника…

При последних ее словах Виктор помрачнел.

— Да, – продолжила Лика, – это что-то вроде того, что у нас с тобой, ведь мы все время вместе, мы привязаны друг к другу, и ничего нельзя поменять. Но быть все время вместе невозможно… Я могу сказать о себе… Я живу собственными эмоциями… У меня должны быть цели. Свои цели, понимаешь? У меня должен быть выбор. Свой выбор.

— Это твой ответ? Это неправильно.

— Разве здесь есть правила?

— Понимаешь, человек моей профессии обречен на одиночество и безысходность. Мне все равно, что ждет меня после смерти. Когда люди умирают, это страшно. Они уходят одни. Некоторые из тех, кого мне приходится убирать, знакомы с любовью, поэтому им, наверное, не так страшно. То есть страшно, конечно, но спокойнее. Думаю, это связано с тем, что они знают, что кто-то любил их и будет по ним тосковать. Я вижу это иногда, и меня это поражает. Но в основном человек умирает и знает, что умирает, и знает, что о нем никто никогда не вспомнит, потому что он никому не нужен. Жизнь отмечена печатью смерти.

— Как это «печатью смерти»?

— Это сложный вопрос.

— Ты знаешь на него ответ?

— Я понял, что люди боятся и умирают. Но выбора у них нет. Им приходится умирать.

— И все?

— Не все, – продолжил Виктор. – Я видел многих людей, которые страдали и умирали. И в этом не было никакого смысла. Но, когда два человека любят друг друга по-настоящему, они должны быть вместе.

Лика попросила сигарету, Виктор подал ей пачку красного «Мальборо». Она машинально взяла сигарету и закурила.

— Пора бросать курить, – знакомый низкий голос заставил ее вздрогнуть и оглянуться.

Олег, он же профессиональный киллер Абзац, стоял совсем близко.

— Ты… давно здесь стоишь? – испуганно спросила Лика и снова хихикнула. Боже мой, сколько он мог слышать из того, что они говорили… Когда двое любят друг друга по-настоящему, они должны быть вместе… И все такое. Какой кошмар!

— Достаточно… А у тебя такой вид, будто ты узрела привидение, – он улыбался, отвечая. Он смотрел на нее спокойно, заложив руки за спину.

И Лика поняла, что он слышал все. Или почти все.

Виктор выглядел ошарашенным, но Олег, казалось, не обращал на него внимания. Он говорил с Ликой так, будто бы, кроме них, здесь никого не было.

— Собралась к маме? – спросил он. – Что это тебе в голову взбрело?

— Сама не знаю, – пробормотала Лика, и щеки у нее загорелись румянцем. – Прости меня, я знаю, что не должна была…

— Ладно, ладно… – он продолжал улыбаться.

Она взглянула на него в смущении и удивлении. Она ожидала, что он скажет ей что-нибудь грубое и резкое, но этот мягкий бесстрастный голос был в сто раз хуже! Она не замечала его внутренней борьбы.

А он не был готов к такому повороту событий и не знал, как должен реагировать, хоть и называл себя специалистом по альтернативному разрешению конфликтов.

«Я просто с ума схожу, – решил он. – Куда я попал? Ехал спасать девушку от маньяка, убившего и расчленившего родного брата, а здесь, оказывается, все так интимно, мило… Разговоры о любви. Сплошная лирика. Куда я лезу? Самое время пожелать счастья и исчезнуть».

Лика молчала, она лишь грустно смотрела на него. Он тоже замолчал, выжидая.

— Я понимаю, – вступил Виктор, – мы все сейчас немного не в себе. Но мы должны понять друг друга… И от такого сотрудничества мы оба можем выиграть…

Олег и Лика удивленно уставились на него.

— А если я откажусь? – говоря, Олег покачнулся с носка на пятку.

— Давай, ты отдашь пистолет, и каждый поедет своей дорогой, – продолжил Виктор. – Да, своей дорогой!

Олег моментально напрягся, это было видно невооруженным глазом. Он несколько мгновений помолчал, глядя прямо в лицо Виктору, потом повернул голову в сторону со странным выражением – не то гримасой, не то улыбкой на усталом лице.