-Перестань ныть! Перестань! Я просто хочу, чтобы ты поняла, как я к тебе отношусь.

Тогда ты со мной уедешь Шайлер, только подумай, что будет, когда мы уедем.

Наклонившись, Генри устремил на Шайлер пристальный взгляд, точно ожидая ответа,

девушка с трудом промычала что-то в ответ.

-Не плачь Шайлер, не плачь. Тебе понравится, я обещаю. Мы будем ещё ближе друг к

другу, так близко ещё никогда не были.

К сожалению, музыка в ту ночь играла слишком громко, и потому ни Ани Реторн, ни

Гордон Смит, танцующие практически у самой двери, ведущей в комнату Генри, не

слышали, как отчаянно кричала девушка, пытаясь вырваться на свободу.

Они не слышали, как Генри заставлял её замолчать, как он зажимал ей рот рукой, не

видели, как безжалостно он смотрел на неё, когда так легко рушил их дружбу,

построенную за восемь лет.

Никто ничего не слышал, никто ничего не знал, в доказательство Шайлер остался лишь

испачканный в крови паркет и разорванное нижнее бельё.

3 глава

На самом деле тебя не устроил мой идеальный ты.

Марта Кетро

Николь Льюис прославилась, когда ей было всего пятнадцать.

Её отец был музыкальным продюсером, и единственное, о чём мечтала его маленькая,

единственная дочка, это петь.

К счастью, вопреки слухам и сплетням, отец Николь, Рой не приложил никаких усилий

помимо записывания песен к тому, чтобы дочь стала популярной.

22

Николь обладала удивительным голосом, сильным, и мелодичным, кто-то рождался с

врождённой грамотностью, а девочка с детского сада могла взять такие ноты, о которых

половина профессиональных исполнителей даже и не слышала.

Николь играла на пианино, танцевала, пела, а вечерами шила для себя костюмы с

двоюродной сестрой.

Она была красива, талантлива и упорна, поистине ядерная смесь, и ни один музыкальный

лейбл не смог перед этим устоять.

Высокая мулатка, с длинными каштановыми волосами, огромными глазами цвета ореха и

сногсшибательной фигурой сразила Америку наповал.

В семнадцать она получила первый Грэмми, купила себе машину, и завела первого парня.

Родители Николь считали, что партию дочери может составить лишь чернокожий

мужчина. Он знает их культуру, уважает их обычаи, и не будет смотреться странно в

районе, где они живут.

К тому же они могут не опасаться, что ребёнок дочери родится неестественно бледным, и

на улицах будут думать, будто они его усыновили.

К сожалению, Николь родителей не слушала.

Вместе с талантом и внешностью, она взрастила в себе своенравие.

Николь обожала надевать блестящие, непозволительно короткие платья с огромными

вырезами, любила жевать жвачку, давая интервью, выливала на себя целый флакон духов, не желая слышать об умеренности.

До девятнадцати лет ей нравилось вести такой образ жизни, никого не слушать, делать как

вздумается, поступать как нравиться.

Пока в газетах журналисты не забили тревогу “У Николь Льюис нет вкуса?”, ”Поп-дива

превратилась в девушку на одну ночь? ”, ”Опрос выявил, что мужчины считают Николь

Льюис самой легкодоступной знаменитостью!”.

Николь была в ужасе, толпа, что ещё вчера считала её самой лучшей, и была готова

целовать ноги, превратилась в сборище циников, требующих её крови.

Нужно было что-то менять.

Блестящие платья полетели по коробкам, девушка раз и навсегда забыла о жвачке и

решила обзавестись постоянным парнем.

Ей нужен был надёжный, хороший парень, чтобы видя её рядом с ним, люди говорили:

“Да, Николь молодец, она верная и любящая девушка. Всем бы такую. ”

Надёжным, хорошим парнем, оказался никто иной, как Чарльз Форс.

Николь удалось соблазнить его за два дня, он был молчаливым, скромным, неловко

улыбался, и создавалось впечатление, точно у него никогда не было девушки.

К счастью кроме скромности, он обладал хорошими перспективами, в свои девятнадцать

он уже обзавёлся премией Оскар, заслужил премию Гильдии киноактёров, и возвёл на

книжную полку две премии Золотой глобус.

Он был не для неё. Николь поняла это ещё в первый день их знакомства, слишком умный, слишком скрытный, слишком равнодушный к вечеринкам.

Чарли был на хорошем счету у светского общества, на тусовках практически не светился, снимался не в каких-нибудь глупых комедиях, и никогда не напивался в хлам, устраивая

драку с папарацци.

Рядом с ним Николь чувствовала себя глупой девчонкой, он был начитан, его квартира

была буквально завалена книгами Джека Лондона и Стивена Кинга, снимался

исключительно в драмах, фантастике и арт-хаусе, не любил сплетен и никогда не читал

жёлтую прессу.

Но он был заботливым, делал ей какао по утрам, покупал мороженое, убеждая, что у неё

отличная фигура, позволял смотреть глупые женские мелодрамы и никогда не повышал на

неё голос.

23

Через четыре месяца Николь уже ощущала острую нехватку в Чарли, стоило ей одной

выйти из дома, мир становился серым, ей хотелось быть самой любимой, самой красивой, и рядом должен быть тот, кто будет убеждать её в этом вопреки всем канонам красоты.

Николь попросила Чарли взять перерыв, под предлогом, что ему якобы нужен отдых, от

съёмок, от камер, от всего.

Наивный мальчик купился, бросил всё, лишь бы быть с ней рядом, а Николь просто

хотелось таскать его с собой на концерты и съёмки клипов.

Теперь ей нравилось делать коронный номер под конец концерта, просить его выйти,

прижать её к себе и поцеловать так страстно, чтобы у зрителей челюсть от зависти

отвисла.

Николь была абсолютно счастлива, пока в её жизни не появился Эрн Кофт.

Ему было уже почти тридцать, высокий, темнокожий, с неестественно пухлыми губами, практически лысой головой и несчастными карими глазами, точно у брошенного щенка.

Он был из её мира, отдавал всё своё время музыке, писал тексты новых песен, устраивал

вечеринки и продвигал юных артистов на большую сцену.

Николь влюбилась, точно девчонка, ей было плевать на всё, на репутацию, на Чарли, основным в её жизни стал лишь Эрн.

Он мог дать ей то, чего не мог дать никто другой при всём желании.

Он мог подарить ей музыку, любую, он не умел выражать свои мысли в словах, но зато

писал удивительные тексты, посвящая их Николь.

Если Чарли в чём-то её поощрял, Эрн это запрещал, приводя доводы и убеждая, что так

делать, не следует. Он был взрослым, мудрым, точно второй папа.

О таком Николь и мечтала.

Как выяснилось, она никогда не хотела, чтобы её обожали, она хотела обожать сама.

Хотела зависеть от человека, чувствовать себя маленькой, глупой девочкой и во всём

слушать его.

К сожалению, расставание Николь и Чарли вышло не самым красивым, она хотела

рассказать ему всё вечером, она собрала вещи, оставила сумки в коридоре, и ждала, когда

он вернётся со съёмок, но он задержался.

Пока его не было, заехал Эрн, Николь уже не надеялась, что Чарли появится, и решила

провести вечер с любимым.

Всё было так красиво, романтично, разбросанные по полу лепестки роз, шёлковое бельё, любящий её, взрослый мужчина рядом…

И квартира Чарли. Квартира парня, с которым она жила и делила постель ещё вчера.

Чувство вины Николь было не присуще, она без зазрения совести целовала и ласкала

Эрна, тогда как ещё вчера клялась Чарли, что любит его.

Николь это даже нравилось, быть плохой девочкой, управлять двумя мальчиками, одного

любит она, другой любит её.

Николь испытывала ненормальное чувство самоудовлетворения, ей было так хорошо, так

легко дышалось, точно она забирала кислород у Эрна и Чарли.

Увы, усидеть на двух стульях невозможно, именно в тот момент, когда Эрн закрыл глаза и

испустил слабый стон удовольствия, а Николь страстно закусила губу, в квартиру зашёл