Ей было тринадцать, ровно через месяц, после смерти Элисы, Шайлер заперлась в ванной.

Она включила воду, несколько часов смотрела на то, как она превращается в крохотный

водоворот и исчезает в трубе.

Слушала, как по пластмассе и чугуну разливается горячая вода, как она шумит, ударяясь о

плотные стенки, что ей не под силу разрушить из-за слишком слабого напора.

Девочка вспоминала свою сестру, не смотря на то, что они были из разных миров, Шайлер

обожала Элису.

Та приходила к ней каждый вечер, расчёсывала волосы, рассказывала истории о своих

друзьях, читала журналы и учила краситься.

Элиса была счастлива, по крайней мере, Шайлер так казалось, ей было всего тринадцать, она не могла определить, что улыбка сестры фальшива.

Шайлер до сих пор помнила взгляд сестры, когда та уходила из дома, как она обняла её, как поцеловала в макушку, как пообещала, что, когда она вырастет, обязательно станет

красавицей и добьётся всего, о чём сейчас может только мечтать.

Шайлер рассмеялась, и, поцеловав сестру в щёку, продолжила уплетать переваренные

мамой макароны.

Элиса была самым ярким человеком в жизни Шайлер, она всегда улыбалась, была самой

красивой, самой умной, самой храброй и самой жизнерадостной.

Она брала Шайлер с собой прыгать с тарзанки, учила делать сальто назад, и приносила

домой удивительно вкусную клубничную воду.

Когда Элисы не стало, Шарлотт замкнулась в себе, она детально изучала фотографию

дочери, словно боясь, что если хотя бы на секунду отведёт взгляд, осознает, что её больше

нет.

Отец пропадал на работе, должно быть, желая не возвращаться, домой подольше.

Шайлер осталась одна.

Потому она смогла свободно пройти на кухню, взять оттуда нож, и запереться в ванной.

41

Она могла несколько часов мысленно готовить себя, потому что знала, что торопить её

некому.

Она могла кричать, сколько вздумается, мама всё равно не услышит, а даже если и

услышит, вряд ли побежит на крик дочери.

Шайлер осталась одна, совершенно одна в этом мире, а ей хотелось быть с Элисой.

Она её любит, она будет с ней, она её поймёт, и если на небе есть тарзанки, то они

обязательно отправится прыгать с них.

По белоснежному кафельному полу, сидя на котором у Шайлер замёрзли коленки,

растекалось огромное, тёмно красное пятно.

Оно было точно не настоящим, слишком яркое, слишком густое, оно не могло возникнуть

само по себе, его точно сделали специально, чтобы люди замечали контраст кафеля и

разливавшейся по нему крови.

Положив голову на пол, Шайлер закрыла глаза, как, оказалось, было не так больно, было

не так страшно, как она думала.

Она успела разрезать лишь одно запястье, никаких попыток напугать остальных, никаких

горизонтальных, жалких царапин бритвой, всё было по настоящему, длинная вертикальная

черта, оставляющая девочку без сил.

Глаза Шайлер закрывались, она никогда так сильно не хотела спать, как в тот день, словно

если сейчас не закроешь глаза, они высохнут и вывалятся из орбит.

Покорно сомкнув веки, Шайлер едва успела о чём-то подумать.

Водоворот мыслей уносил её вдаль, она слышала чей-то голос, мужской, ещё совсем

юный, выходит это не папа.

Чувствовала под собой слабую вибрацию, когда кто-то стучал в дверь, слышала

ужасающий треск, потом снова чей-то голос, крики, кто-то выносит её на руках.… А

потом она снова дома, с перебинтованным запястьем, и на неё с невыносимо заботливым

взглядом взирает психолог.

Шайлер почти два года беседовала с ним раз в неделю, желая доказать, что не страдает

отклонениями в психике.

Бросив на мордочку Микки Мауса тоскливый взгляд, Шайлер скомкала майку, крохотное

пятно крови, вызывало слишком негативные ассоциации.

Ей больше не хотелось держать эту тряпку в руках, больше никогда не хотелось

вспоминать тот день, хоть белоснежный шрам на запястье и будет каждый день

напоминать ей об этом.

Засунув майку под мышку, Шайлер вышла из комнаты.

На кухню уже вынесли телевизор, и несколько мужчин в тренировочных штанах с

вытянутыми коленями внимали говорящей с экрана ведущей новостей.

Покачав головой, Шайлер двинулась дальше, обгоняя старушку с палкой.

Забежав в ванну, девушка застыла.

Вообщем - то в том, чтобы встретить здесь Генри, не было ничего страшного.

Он сказал ей, что идёт в ванну, а моются люди голыми, потому неудивительно, что сейчас

он стоял перед заляпанным зеркалом лишь в одном полотенце, чистя зубы.

Поёжившись, Шайлер замешкалась, его взгляд метнулся к её силуэту в зеркале,

обернувшись, Генри устремил на Шайлер недоумённый взгляд.

-Прости я,… хотела выбросить мусор. – Пройдя к контейнеру, Шайлер забросила туда

майку.

-Да всё нормально. – Умывшись, Генри сжал зубную щётку в руке, и, обернувшись,

скрестил руки на груди. – А я-то надеялся, ты пришла на меня посмотреть.

-Давай не будем об этом. – Плеч Шайлер точно коснулся холодный ветер, поёжившись, девушка обхватила себя руками.– Ну, что… идём смотреть телек?

-Я только надену что-нибудь.

-Хорошо.- Энергично закивав, Шайлер выбежала из ванной, запрещая себе даже на

секунду обернуться.

42

Когда она вновь попала на кухню, там уже никого не было.

Нажарив себе пару чёрных бифштексов, и бросив грязные сковородки на плите, мужчины

удалились в свои комнаты, должно быть, желая посмотреть телевизор в более домашней

обстановке.

Подойдя к подоконнику, Шайлер обвела кухню скучающим взглядом, под потолком вились

мухи, должно быть, чувствуя что-то прокисшее в крохотном, покрытом пылью

холодильнике. Стол был усеян хлебными крошками и пеплом сигарет, на полу песок,

антенна телевизора доходила практически до потолка, а всё равно в основном передавала

помехи.

Подойдя ближе, Шайлер неохотно переключила канал, желая найти видимость получше.

Когда экран загорелся ярко-жёлтым цветом, девушка вздрогнула.

-Девушки от восемнадцати лет, приглашаем вас на кастинг нового проекта Ричарда Рича.

Кастинги пройдут с пятнадцатого по двадцать второе июня, поторопитесь! Студия

Paramount Pictures ищет таланты.

Саркастически прыснув, Шайлер переключила канал, наверняка этот мнимый кастинг

нужен лишь для того, чтобы на небосклоне славы образовалась новая звезда, якобы

найденная среди простых смертных.

-Значит, Ричард Рич набирает таланты. – Усмехнувшись, Генри бросил влажное полотенце

на спинку стула.

Заставив себя кивнуть, девушка отошла от телевизора, единственное, что он показывал это

рекламу, потому она и оставила магазин на диване, пусть хотя бы посмотрят на то, чего у

них никогда не будет.

-Что ты стоишь?- Нахмурившись, Генри обхватил запястье Шайлер ещё горячими после

душа пальцами. – Садись.

Девушка заставила себя сесть, всё это время, не отрывая взгляда от экрана телевизора, будто кольца «Мелисса» в изумрудной огранке действительно её интересовали.

-Шайлер?- Генри махнул рукой около её лица, и девушка вздрогнула.

-Что?

-Когда мы прекратим игнорировать друг друга? Хотя нет, не так. Когда ты перестанешь

меня игнорировать?

-Мне очень жаль, но я боюсь, что такого момента в нашей жизни уже не настанет. – С

шумом сглотнув, Шайлер отбросила назад прядь непослушных волос.

В этот момент Генри Эванс осознал, что уже не помнит, когда в последний раз видел её

счастливой.

Он помнил, как искренне она хохотала, когда была ребёнком, но после смерти Элисы, Шайлер больше никогда так не смеялась.

Она была не счастлива.

Генри казалось, что девушка заставляет себя дышать, вот она контролирует каждый вдох и

выдох, мысленно считая, сколько их должно быть в одной минуте.

-Шай… Я очень хочу, чтобы мы двигались дальше. – Потянувшись к Шайлер, Генри