пользоваться, чтобы волосы не пушились…

Мейсон замирает, сжимая руль в руках.

Настройки на циферблатах начинают дёргаться, переливаясь слишком яркими оттенками, запястье вновь начинает зудеть.

-Мейсон…

-Ты хочешь сказать… что ты… бросаешь меня?

-Мейсон… Пегги очень любит тебя. Ты для неё целая вселенная, и… ни одна женщина не

сможет заменить её тебе.

Повернувшись к Шайлер, Мейсон едва удерживает руль одной рукой, и машина пускается

в пляс по нервному асфальту.

-Ты думаешь, что не сможешь заменить её? Шайлер брось, мне…

-Мейсон! Она любит тебя! Я представляю, как сильно она любит, потому что… сама

люблю так же.

Мейсон так резко нажимает на тормоз, что Шайлер едва не припечатывает к лобовому

стеклу, колени ударяются о бардачок.

Поморщившись, Шайлер уводит взгляд в сторону.

-Ты любишь его. Любишь Форса.

-Я…

-Я так и знал, - горько усмехнувшись, Мейсон вновь кладёт руки на руль. – Я знал, что ты

никогда не сможешь забыть его,… но я так старался… стать кем-то другим и представить, что ты другая, что мы свободны и… мы в другом мире.

-Мейсон… - повернувшись к нему, Шайлер судорожно вздыхает. – Я понимаю, сейчас…

тебе больно, но… она любит тебя, и ты любишь её. У вас будет прекрасная семья, вы

поможете детям, оставшимся без родителей, а я… никогда не смогу подарить тебе столько

себя, сколько дарила Пегги.

Мейсон отрицательно мотает головой, повернувшись к Шайлер, он замирает, точно

восковая статуя.

-Боже… твоя рука…

Недоумённо нахмурившись, Шайлер переводит взгляд на запястье.

Лоб мгновенно покрывается испариной, тело бросает в дрожь.

На месте давно зажившего шрама алеет кровь,… девушка с шумом сглатывает, кровь

аккуратной каплей стекает до локтя, образуя размытый след.

-У меня… есть аптечка.

-Не надо, - мотнув головой, Шайлер открывает дверцу машины и выходит на улицу,

обернувшись к Мейсону, девушка хмурится. – Поезжай к жене Мейсон. Она ждёт тебя.

Захлопнув дверь, Шайлер спешит к дому, по пути пытаясь достать телефон и

одновременно не сводя взгляда с окровавленного запястья.

Набрав Пегги сообщение, Шайлер ищет номер, что поклялась навсегда забыть.

471

Руки трясутся, когда она набирает заученный наизусть набор цифр.

Прижав телефон к уху, Шайлер оборачивается, опасаясь, что Мейсон мог поехать следом

за ней.

Никого, облегчённо выдохнув, девушка слушает длинные гудки.

Кажется, так страшно ей не было, даже когда она звонила Пегги.

-Ало? – женский голос в трубке отрезвляет.

Шайлер хмурится, она уверена, что набрала правильный номер? Может память пошутила

над ней, выдав неверную комбинацию?

-Э… это телефон Чарли?

-Да, кто это?

-Это… Шайлер, может…

-Шайлер? – голос становится взволнованным, только сейчас Шайлер улавливает гнусавые

нотки, точно человек плакал. – Шайлер, ты… его бывшая жена?

Шайлер поджимает губы, очаровательно, и как она только купилась на сказки Форса об

исправлении.

-Да, ладно не важно, просто скажи, что я звонила… и…

-Шайлер, это Ханна. Ханна Саймон.

***

Час назад

Прощальная песня

Placebo «Song to Say Goodbye»

Всё было готово.

Так просто, так естественно мысль об этом укоренилась в голове, точно была самым

верным, самым лучшим и честным решением в жизни.

Всё было идеально.

Белая рубашка, отглаженные Ханной брюки, якобы для переговоров с режиссёром.

Бутылка виски и подаренный на свадьбу фотоальбом.

Красивый. Шайлер говорила, что он красивый.

Обложка была белой… с крохотными жемчужинами на корешке и россыпью красивых

строчек о любви, выполненных в форме ленточек.

Даже в квартире было чисто.

Никакого сигаретного пепла, последняя сигарета была выкурена на балконе.

Он вернулся в комнату, когда бросил недокуренный окурок вниз.

Включил песню на телефоне: «Placebo – Song to Say Goodbye».

Кивая головой в такте музыке, ушёл на кухню.

Достал самый большой нож, на секунду тот угрожающе блеснул, поймав солнечный луч, он провёл пальцем по ледяной стали – остро, мягкая кожа на большом пальце едва заметно

разошлась в стороны, точно море перед Моисеем.

Вернулся в комнату, положил нож на постель, рядом с альбомом и виски.

Открыл бутылку, сделал большой глоток, коричневая жидкость едва не попала на

закатанный рукав белой рубашки.

Вытерев губы тыльной стороной ладони, открыл альбом.

-Скай… - прошептали онемевшие от алкоголя губы.

Такая красивая в свадебном платье… кажется всем счастливой, а в глазах слёзы. Не

счастья – страданий.

Вернуться бы сейчас назад, забрать её из рук этой организаторши, что всё время рычала на

его невесту… да как она смела? Как она смела, повышать голос, обращаясь к его любимой

женщине?

Боже, почему он был таким слепым?

Почему отказывался замечать происходящее, чувствуя, как растворяется в

несуществующих проблемах?

472

Не мог искренне радоваться рождению Меган, увёз Шайлер из Нью-Йорка с крохотной

малышкой, не думая об их жизни.

Думая о себе.

Горько усмехнувшись, оставляет альбом открытым, фотографии друг напротив друга –

кусочки счастливой жизни его жены.

Где она с маленькой дочкой на руках смеётся, стараясь спасти свою семью от краха.

А он думает только о себе.

Он всегда думал только о себе, о том, как комфортно ему, о том, как хочется ему, как

нравится ему.

Требовал от людей отдаться ему полностью, тогда как сам не желал делиться даже

крохотным кусочком собственных мыслей.

Эгоист. Бесчувственная свинья.

Она заслужила большего.

Они заслужили большего.

А он заслужил только боль.

Боль, что испытывали все вокруг из-за него. Ричард, Ханна, Валери, Гарольд, Остин, Хлоя, сын мэра, Шайлер, Меган…хватит издеваться над ними.

Пора положить этому конец.

Всё равно это было бессмысленно, брести по тёмному тоннелю, пытаясь выйти к свету. На

ощупь касаться острых камней, резать руки, падать, спотыкаясь, а потом подниматься и

вновь ползти, вперёд надеясь на то, что однажды где-то там увидишь свет.

А света не будет.

Будет темно.

Всегда было темно.

Берёт в руки нож, музыка играет, словно в чужой квартире, где-то за стеной и Чарли

слышит лишь слабые отголоски.

Сделав ещё один глоток виски, ставит бутылку на пол.

Смеётся от того, что боится что-то запачкать в квартире, тогда как сам сейчас разведёт

грязь.

Она наверно хлынет из него, как чёрная нефть из скважины в земле.

Он ведь состоит из грязи, ничтожества все такие, как одно – собраны из шлаков, что

выбрасывает земля.

Безжалостно заносит нож над рукой, он знает как надо, никаких тонких горизонтальных

линий, что пугают мамочек тринадцатилетних девочек, когда они находят их в ванной со

слезами на глазах.

Всё по-настоящему.

Хотя ему кажется, что это кино.

Оказывается, бутафория не лжёт, она действительно такая. Горячая, густая, только

темнее… такая тёмная, что кажется практически чёрной.

Или это просто темнеет в глазах?

Ослабленной рукой, выплёскивающей из себя грязь, берёт нож.

Теперь правая рука тоже освобождает его от грязи.

Падает на постель, закрыв глаза, кажется, что тело уплывает, он больше не чувствует ног, рук, ничего… он кажется даже больше не дышит… а если и дышит, то больше не

чувствует.

Он отключается ровно за десять секунд до того, как слышится скрежет ключа в замке.

В квартиру заходит девушка, она кажется растерянной, усталой, за ней следует маленькая

девочка, в руках у той шляпа, на глазах слёзы.

Она забыла свою куклу в квартире у друга мамы.

-Подожди секунду, - оставив девочку в коридоре, девушка снимает туфли и направляется в