С осени крестьяне посеяли озимую пшеницу. Для верфи рабочие построили специальный сарай, заготовили и ошкурили стволы для обшивки корпуса ладьи, даже два дуба в округе нашли и срубили для остова судна. В кузнице с утра до вечера кипела работа, а охотники ежедневно приносили добычу. Рыбаки выходили в море не часто, нередки были зимние шторма, но рыбы хватало. С едой вообще проблем не было, до нового урожая продуктов хватит. Радовало, то, что крестьяне, даже с дальних хуторов часто, наезжали в городок, привозили собственную продукцию, обменивая на необходимые им товары. Многие уже решили строиться рядом с поселением. Кое-кто из самых шустрых крестьян, успел выбрать себе участок земли, по душе, и заготовить бревна под срубы.

Через неделю, я заметил, что среди населения возникли некие конгломераты по интересам и возрастным соответствиям. Наш молодой механик – Леша, сдружился с сыном Ефимыча - Игорем. А деда Максима я часто заставал в обществе нашего корабела. Наши с Митькой подруги, тоже нашли общий язык, тем более, вскоре обеим предстояли роды. Ну а Митька, я и Николай, представляли местную власть и поэтому ежедневные наши совещания вошли в правило. Молодые жители поселка после дневных трудов, собирались на вечерние посиделки. Лишь Макарий пока не нашел себе приятелей. Впрочем, его уважали за всегдашнюю готовность прийти на помощь ближнему, и трудолюбие.

Несмотря на зимний период работы в поселке хватало, помимо повседневной заботы о скотине, мелких домашних хлопот, охоты и рыбалки, основная масса сельчан занималась заготовкой леса. Разведчики дозором обходили вверенные им участки, а наблюдатели и рыбаки, несмотря на зимние шторма, внимательно приглядывали, за побережьем и акваторией моря.

Для меня дни тянулись медленно. Днем, я занимался с детьми, а вечерами перечитывал книги. Митька с Николаем за время моего отсутствия привыкли вдвоем решать все вопросы и мое присутствие на совещаниях, было чисто номинальным.

Мокрый снег сменялся дождем, поэтому и ходить на охоту не было никакого желания. В общем, я слегка скучал до тех пор, пока нашим с Митькой женам вдруг не приспичило рожать в один день.

Женщины заполонили мое жилище, суетились, кипятили воду, носились с чистыми тряпками. А мы с Митькой не в силах слышать бабские стоны, вымелись к нему на хату и основательно накушались самогонки. Когда нам сообщили, что все нормально, и у меня родилась дочь, а у Митьки пацан, мы уже слегка осоловели от выпитого, и не поперлись навещать рожениц.

– Ладно,- говорю, - Митька, переживания закончились, теперь пора выпить по настоящему, отметим этот день!

Отметили, да уж… только к обеду глаза разлепили, в избе холодно, это Митька вчера на двор выходил, так дверь расхлебяненой и оставил. Помню, мы еще во дворе пуляли в воздух, а Николай, прибежавший на шум, почему то ушел, даже не сказав нам ни слова. Ох, дела наши тяжкие. Пора и домой наведаться, да вот встать с постели тяжеловато. Митьке хорошо, дрыхнет до сих пор. Правда поза, какая-то неестественная, головой в кадку уткнулся и спит на карачках, от храпа аж кадушка подрагивает.

На столе стояло два кувшина, и я точно помнил, что в одном из них родниковая вода. Кое-как поднявшись, добредаю до стола, понюхал из обоих кувшинов. Отовсюду мерещился запах самогона. А была, не была! Хватанул из одного, и глаза на лоб полезли. Запиваю из другого и дыханье полностью остановилось… Мистика, вода превратилась в самогон. Хорошо, что на столе, подсохший соленый огурец валялся. Протолкнул я с его помощью завязший в горле комок и сразу же захорошел. И так мне полегчало, и радостно на душе стало, что я решил поделиться радостью с другом. А то чо он там храпит в одиночестве? Пускай просыпается. Тем более баб наших надо проведать. Соскучились, наверное, по папанькам.

Короче, мы и следующий день колобродили. А ближе к вечеру я, почему-то решил, что мне обязательно и непременно сегодня, необходимо проверить, как несут службу в дозорах наши вояки. Как не увещевал нас Николаша, остаться дома, я не соглашался, а Митька вообще дар речи на второй день потерял, только мычал, что-то невразумительное, от радости, наверное.

Ворон за последнее время разжирел, так, что подпруга еле сошлась на брюхе и смотрит на меня скотина укоризненным взором. - Что смотришь? Хозяина пьяным давно не видел? Без меня так тебя выгулять некому, скоро как жирный боров не сможешь на ногах стоять. – Так я его воспитывал спьяну. Митькиного гнедого оседлал конюх, сам бы он не справился. Кое-как взгромоздившись на своих коняк (Митька при этом умудрился пару раз свалится с гнедого) мы направились по дороге в сторону тракта.

Въехали в лес с песней, но скоро умолкли. Мрачновато, и неуютно было в лесу, Митька, ехавший впереди меня, нахохлившийся вороной, слегка скособочившись, восседал на своем гнедом жеребце. Через некоторое время с неба посыпал мокрый снег, и стало заметно темнее. Я слегка протрезвел и уже сожалел о том, что поехал, проверять дальний дозор у тракта, а Митька недоуменно заозирался по сторонам, видимо, только пришел в себя. – Степ, а куда мы едем?

- Куда, куда… на кудыкину гору. Раскудыкался тут, теперь дороги не будет - и точно эхом на мои слова вдали, от скрытого лесом поста дозора, на грани восприятия, я уловил звук далекого выстрела. Волна адреналина пронеслась по телу, смывая остатки хмеля, мы с Митькой переглянулись и, не сговариваясь, послали коней в галоп. Может быть, конечно, ребята, находившиеся в дозоре, просто какую-то зверюгу подстрелили, но это вряд ли, им было строго запрещено без нужды открывать огонь.

Проехав, таким образом, не менее версты, мы перевели коней на быструю рысь, а еще метров через пятьсот вообще остановились. Митька спрятался с лошадьми под густой елью, и лишь дыхание паром вьющееся у лошадиных морд, выдавало их присутствие. Быстрым, но осторожным шагом пробираясь вдоль дороги, я успел отойти от Митьки всего метров на триста, когда услышал, треск сухой ветки. Затем осторожное покашливание развеяло все сомнения в том, что по лесу, а не по дороге шли люди. Я подался назад к Митьке и мы, совершенно не таясь, помчались назад к нашему поселению. Вдогонку нам прозвучала запоздалая автоматная очередь, но деревья закрыли нас от пуль…

Бронд - война состоит из непредусмотренных событий.

Все, получилось даже лучше, чем я ожидал. Конечно, лететь мне пришлось в сумерках, а до их наступления я отсиживался в местном лесу. Неожиданное появление вражеского отряда, конечно, нарушило наши планы. Ведь предполагалось, что мы поедем на хутор вместе с Фролом, который прекрасно знал дорогу к Выселкам. Пока, еще совсем не стемнело, я бросился по следам крестьянской телеги едущей на Выселки. Просители еще с утра выехали из трактира, но когда они остановились на ночевку, я уже успел догнать телегу и ночевал невдалеке от их стоянки, привычно слушая разговоры крестьян. Ничего интересного они не рассказали и вскоре улеглись спать у затухающего костра, а я всю ночь промерз, на подстилке из елового лапника. Выходить к ним на огонек я не решился. Мое появление, раньше времени могло насторожить крестьян и они могли завести меня совсем не на хутор.

Еще до полудня я месил грязь ногами вслед крестьянской подводе, а потом, выйдя из леса на пригорок, увидел внизу хутор с протекающей возле него небольшой речушкой. Крестьяне уже въезжавшие в поселение, были остановлены вооруженным туземцем, который о чем-то долго беседовал с ними, а потом, дав пинка одному из крестьян, отпустил их.

Без труда визуально отыскав место, в котором мог разместиться командир туземного отряда я смело спустился вниз к Выселкам. С часовым у въезда на хутор, тоже проблем не возникло, так, как я заранее сумел подчинить его сознание своей воле.

Хутор будто вымер, крестьяне не желали по собственной воле показываться на глаза своим мучителям, а бандиты не выходили на улицу из-за дождя. Вся жизнь хутора сосредоточилась в большой избе, в которой я и нашел племянника Фрола.

Туземцев в помещении хватало. Но на мой приход обратил внимания только сидевший за столом главарь, выгодно отличался, от остальной швали, заполнившей помещение. Он был относительно трезв, одет в куртку из замши и штаны из отлично выделанной кожи. Сбоку на ремне пристроена кобура с пистолетом. По всему было видно, что ему наскучило общаться с этой компанией и мне показалось, что он совсем не удивился появлению в хате постороннего.