— Поэтому симметрия — одна из фундаментальных сил Вселенной, — я продолжала ходить вокруг дерева. Пол, стоя на месте, пропал за деревом, когда я обогнула его. — Нерушимая.

— Нет. Не нерушимая.

— Но ты только что сказал…

— Физика иногда нарушает собственные правила, — из-за ноток в голосе Пола, я догадывалась, что он смотрит наверх, на ветки, покачивающиеся на ветру. — К счастью для нас. Иначе нашего мира не было бы.

— Ладно, это тебе придётся объяснить.

— Одна из главных симметрий во Вселенной — это вероятно между материей и антиматерией, — говорит он. — Но ты знаешь, что случается, когда они встречаются.

Это я понимаю.

— Они аннигилируют.

— Так что, если бы вселенная содержала одинаковое количество материи и антиматерии, она бы саморазрушилась. На самом деле, она бы саморазрушилась почти сразу же после формирования. В какой-то момент после создания симметрия нарушилась. Никто не знает, как и почему. Это позволяет существовать нашей Вселенной.

Я обошла ствол и выглянула, чтобы посмотреть на Пола. Он стоял, засунув руки в карманы своей непромокаемой куртки, его джинсы из комиссионного магазина были заметно поношены, и это не имело никакого отношения к модным потёртостям. Яркая зелень леса подчёркивала его сильный профиль, его серые глаза были сфокусированы, не на листьях, поняла я, а на островке голубого, который он видел сквозь них.

Я не знаю, почему этот момент был таким особенным, но он был. Этот образ я вспоминаю каждый раз, когда думаю о том, что я к нему чувствую. Как будто в ту секунду я любила его так сильно, как будто он был частью моей крови и плоти.

— Поэтому весь мир существует. «Асимметрия нас спасла», — сказала я, подходя к нему. — Но симметрия двигает Вселенную вперёд.

— Более или менее, — Пол повернулся ко мне и улыбнулся, протягивая руку.

Вместо того, чтобы взять её, я притянула его к себе и обернула его руку вокруг себя.

— Так это симметрия сводит тех же людей вместе мир за миром? Из-за этого мы всегда находим друг друга?

— Может быть, — сказал он. Его лиц помрачнело. Тогда я думала, что он потерялся в мыслях о субатомных процессах, или о секундах после Большого Взрыва. Теперь я задумываюсь, не размышлял ли он о том, что Вселенная, кажется, сводит меня и с Конли тоже.

Мы с Ромолой едем вниз в странном кубическом лифте. Длинные узкие экраны покрывают половину каждой стены, на каждом из них сигает тот же самый девиз Триады, который я знаю из двух других миров: «Везде, Всегда, Для Всех».

Дома девиз написан привлекательным шрифтом семейства Serif, который должен бросаться в глаза и выглядеть креативным. Здесь — это прямоугольные буквы, какими можно было бы написать вывеску для тюрьмы. В этом измерении — главном офисе — никто даже не притворяется, что всё это ради прогресса и новых крутых продуктов для людей. Настоящее значение девиза проглядывает на сквозь. Это полный контроль.

— Почему офис Конли не на верхнем этаже? — Большинство директоров забирают себе самое ценное место, по меньшей мере, по моему обширному опыту просмотра шоу по телевизору, где в большинстве титанических корпораций, кажется, прекрасный вид.

Ромола выразительно смотрит на меня.

— Не очень безопасно, разве нет? Главы корпорации Триада работают в центре здания.

— Что ты имеешь в виду, безопасно?

— Конкуренты могут напасть в любой момент. Конечно мы используем верхние комнаты, лучше присматривать за конкурентами, но это не место для жизненно важных офисов компании.

Другие компании могут напасть?

— Если другие компании попробуют это сделать… я имею в виду, они же отправятся в тюрьму, так?

— Я забыла, — говорит Ромола, делая цокающий звук языком. — Твоё измерение всё ещё поддерживает иллюзию государств-наций как базовых экономических и политических единиц. В этом мире мы переросли эту нотацию. Верность корпорации — это очень серьёзный предмет для потребителей, которые не должны легко менять предпочтения.

Я даже не могу осознать это. Надеюсь, я не пробуду здесь достаточно долго для того, чтобы беспокоиться об этом.

Когда дверь раскрывается, Ромола ведёт меня по коридору через череду приёмных, все пусты, в такой ранний час. Я оставила Париж в обед, если здесь рассвет, тогда, должно быть, это Западное Побережье Соединенных Штатов. Каждая комната кажется более блестящей и более неприветливой, чем предыдущая. Это препятствия, которое посетители должны перейти, если они хотят сами увидеть большого человека.

— Должно быть, ты этого ждешь, — говорит Ромола. — Наконец-то добраться до сути всего этого.

Я ещё раз горько смеюсь.

— Ещё пять минут назад я не имела представления, что это измерение существует. Но мне нужно было догадаться, Триада — значит три. Три измерения, — мы думали, что Триада — это просто имя, просто круто звучащее существительное, выбранное случайно горсткой технических экспертов двадцати с чем-нибудь лет. Почему мы не думали, что это означает что-то большее?

Ромола странно на меня смотрит.

— Название компании не имеет отношения к измерениям. Как это могло бы быть? Эта ветвь Триады существует на десятилетия дольше, чем любые остальные

— Тогда название ничего на самом деле не значит?

— Значит. Триада — потому что основателей компании было трое. Три гения.

С этим она нажимает на панель и последние двери открываются, за ними оказывается просторное, но лишённое окон помещение. За длинным, узким столом сидит Ватт Конли, его волосы здесь длиннее стянуты на затылке в хвост, он кивает в знак приветствия. По сторонам от него сидят двое других основателей Триады, ещё два мозговых центра этой компании.

Мои родители.

Внимание! Этот перевод, возможно, ещё не готов.

Его статус: перевод редактируется

Глава 24

— Здравствуй, Маргарет, — говорит моя мать. — Должно быть, у тебя много вопросов.

Тысячи. Но я не могу задать их. У меня нет голоса. Моё тело отказывает, и мне нужно сесть, чтобы не упасть. Однако в комнате только три кресла и все три заняты.

— Милая? — папа встаёт на ноги, обеспокоенный и мягкий, и так похожий на папу, от чего мне только хуже. — Ты нехорошо выглядишь. Я говорил твоему другому воплощению, что нужно поберечься. Мы не знали, когда ты сюда доберёшься. Конечно, она всё время не спала, правда, мисс Харрингтон?

— Так и есть, — Ромола улыбается мне, как будто я милое и беспомощное существо. Может быть, котёнок. — Как будто кто-то может остановить Маргарет от того, что она задумала.

— Прекратите говорить о ней, — это первые слова, которые я могу сказать. — Сейчас я здесь. Говорите со мной.

— Она права, — говорит папа, отступая в сторону, чтобы освободить мне место. Он одет в такой же жёсткий, но облегающий костюм, как Ромола и я, но только глубокого коричневого цвета. — Подойди, садись.

Я оцепенело подхожу к креслу. Когда я падаю в него, Конли делает знак Ромоле.

— Принеси Маргарет воды. Может быть, чашку чая. Думаю, ей будет лучше.

Если Ватт Конли думает, что я скажу ему за это спасибо, он живёт в сказочном мире. Я смотрю мимо него, прямо на маму, которая спокойно сидит, сложив руки на столе. Я говорю ей:

— Ромола сказала мне, что вы — основатели Корпорации Триада. Все трое, вместе.

Мама улыбается:

— Это правда.

— Это невозможно, — мой голос ломается, я сжимаю руки в кулаки под столом, впиваясь ногтями в ладони, пока они не начинают болеть. Я лучше расцарапаю себя до крови, чем позволю Конли увидеть, как я плачу. — Ты бы никогда так не сделала. Вы с папой никогда бы… вы никогда бы не пожелали кучу денег или править Мультивселенной. Вы не такие.

Они носят одни и те же свитера, пока шерсть не протирается. Мама не узнала бы «сумочку года», даже если бы кто-то ударил ей её. Они не жадные, и мы не бедные, просто родители не очень беспокоятся о таких вещах.

Они обмениваются взглядами, потом мама отвечает:

— Я боюсь, здесь деньги значат больше. В твоём мире, и во многих других, люди притворяются, что другие элементы существования более важны. Здесь мы более честны. Всем нужно доказать свою значимость спонсору или нанимателю. Нежелание увеличить заработок расценивается как моральное падение.

— Не нами, — вставляет папа. — Мы понимаем, что есть оттенки серого. Но Триада даёт работу десяти тысячам людей. Их благополучие — в наших руках. Их будущее тоже. Мы не хотим подвести их.

Сначала я хочу резко ответить им: о, так вы предаёте меня, не говоря уже о вас самих, только чтобы офисные работники Триады получили премию побольше на Рождество. Я думаю, из-за этого можно разрушать жизнь других людей. Однако, предупреждение Ромолы эхом отзывается у меня в голове — здесь нет наций. Только корпорации. Твоя жизнь поднимается и падает вместе с жизнью работодателя.

Здесь всё перевернуто с ног на голову, но по меньшей мере я понимаю, как родители оказались в этом.

Папа хлопает меня по плечу.

— Триада хочет не только прибыли. Это просто часть того, что ты видела. Я же говорил вам, что нам нужно было позвать её сюда раньше.

Это относится к Конли, тот кивает. Он одет в тёмно-изумрудную одежду, оттенок ассоциируется с Триадой и её логотипом.

— Я понимаю, почему ты расстроена, Маргарет. Мои другие воплощения могут быть… — он подыскивает правильные слова, потом заканчивает:

— совершенными мудаками.

Я ничего не могу поделать с собой и смеюсь.

Конли улыбается, явно подбодрившись.

— Я прошу прощения за их действия. В их мирах даже нет таких требований к деньгам. Для них это всего лишь самоутверждение. И я первый признаю, что их методы оставляют желать лучшего. Мы начали сотрудничество, предполагая, что мы все выиграем, но я первый признаю, что всё получилось не как планировалось.

— Почему вы работаете с ними, если думаете, что они так ужасны? Почему вы вообще начали это — этот сговор? — сотрудничество, чтоб его. Я отталкиваю своё кресло подальше от стола, дальше от Конли и смотрю мимо мамы. — Почему вы не остановились, когда другие Конли начали похищать людей?