— Всегда, — говорит Тео.

Тон его голоса должен казаться обычным. Это не так. Прямо под поверхностью прячется тоска, с которой я не знаю, как справиться, но я и не должна. Тео вешает трубку, даже не попрощавшись.

Секунду я просто стою, глядя на экран телефона, желая позвонить ему, и я почти хочу сказать ему то, что он на самом деле хочет услышать. Но я не должна, и я не могу.

Вместо этого я нахожу приложение с картами и ввожу адрес с водительского удостоверения. Пора отправиться домой.

Моя поездка почти полностью проходит вдоль реки Кам, так что я могу наслаждаться пейзажем и первозданным теплом весеннего дня. От того, как я сжимаю руль, болит рука под шрамом, но я могу с этим справиться. В этом измерении, кажется, мы живём в викторианском таунхаусе недалеко от Университета и центра города, и совсем недалеко от реки. Перед домом припаркована абсурдно маленькая машина яркого яблочно-зелёного цвета. Поначалу большой каменный особняк выглядит слишком похожим на чей-то чужой дом, так что я неохотно вхожу внутрь.

Потом я вижу мандариново-оранжевый отблеск в одном окне, это ловец солнца, висящий на стекле так же, как и дома. Приободрившись, я проезжаю по подъездной дорожке, пристегиваю велосипед и направляюсь внутрь.

Открыв дверь, я слышу дребезжащий звук и меня бежит встречать чёрный мопс, сморщив нос и высунув язык. Смеясь, я наклоняюсь, чтобы погладить его.

Наконец, измерение, где у родителей есть собака! Нужно понять, как Маргарет и Джози добились этого.

— Кто это Ринго, дружище? — голос отца приближается с каждым словом. — Это СяоТинг пришла повидаться с нами… о! Почему ты так рано дома, милая? Билеты на первый сеанс уже распродали?

Он так похож на моего отца дома, в своём старомодном кардигане и постоянно встрёпанными волосами, что мне хочется растаять. Больше нет незнакомого, сумасшедшего папы, манипулирующего и угрожающего измерениями, просто папа, которого я знаю и люблю.

— Ага, — говорю я, не представляя, какой фильм хотела посмотреть. — Я приехала туда слишком поздно.

— Ну ладно, — он делает мне знак пройти в дом, а мопс Ринго бежит рядом с ним, счастливо пыхтя. — По меньшей мере у тебя теперь есть время попрощаться с Сюзанной.

Конечно, войдя в маленькую, но светлую кухню я вижу тётю Сюзанну, одетую в обтягивающее платье с леопардовым принтом и её знаменитую помаду цвета фуксии. Мама, совершенно похожая на себя, кивает с совершенным непониманием, когда тётя Сюзанна говорит:

— И, если вы не летите бизнес-классом, скажу я вам, это того не стоит. Потому что в эконом-классе люди как скот, понимаете… ох, Маргарет, дорогая? Так скоро вернулась?

— Билетов уже не было, — я придерживаюсь предлога, подсказанного папой. Кроме того, я действительно рада её видеть. Дома мы не навещали друг друга несколько лет, но тётя Сюзанна была моей опекуншей в первом измерении, которое я посетила, и услышав о её смерти в военной вселенной, приятно видеть её снова стоящей рядом, живую, здоровую, и яркую, как обычно. — Когда ты уезжаешь?

— Твой папа отвезёт меня на станцию через пятнадцать минут. Так что я смогу дважды попрощаться с тобой!

Она протягивает руки. Обычно я бы попыталась этого избежать, но теперь я подхожу к неё и крепко обнимаю. Её кричащие духи никогда не пахли лучше.

Тётя Сюзанна смеётся, удивленная, но довольная.

— Разве ты не милашка? Генри, София, вы должны отправить её ко мне в Лондон этим летом. Мы накупим одежды по последней моде и в Оксфорде все попадают.

Оксфорд? Я поступила в Школу Изобразительного Искусства Рускин? Во мне разгорается гордость и надежда. Если эта Маргарет могла поступить, возможно, я тоже смогу. Я не знаю, набирают ли они студентов с января, но я могу узнать это на следующем дне открытых дверей.

— Я думаю, поездку в Лондон можно устроить, — говорит папа. — Но, если мы хотим успеть на поезд в шесть сорок пять, нам лучше выдвигаться.

— Точно, — несколько раз похлопав меня по плечу, тётя Сюзанна отпускает меня. Я с удивление чувствую ком в горле, когда она машет. — Тогда уходим. Увидимся, дорогие.

— До свидания, Сюзанна, — у мамы всегда такое выражение лица, когда она рядом с папиной сестрой, — немного оглушённая, немного смущённая, но в этом измерении это ещё глубокая привязанность.

Когда папа и тётя Сюзанна уходят, остаёмся только я, мама и мопс Ринго. Пока мама занята приготовлением ужина, соуса болоньезе, судя по запаху, ням, я быстро исследую дом. Он похож на место, где мы могли бы жить, книги, растения. И моя комната наполнена портретами в масле которые могли бы принадлежать моей кисти дома. Джози, мама и папа в виде триптиха на стене, каждый яркий по-своему. И всё же я узнаю мазки кисти, смешение цветов, свет. Я могла бы нарисовать их сама.

Пол не просто подбадривал меня в тот вечер, когда мы разговаривали в общежитии, он говорил правду. Действительно ли я себя недооценивала всё это время?

Если я смогла поступить в Рускин, Пол мог бы работать там или здесь, в Кембридже. От Оксфорда до Кембриджа недалеко. Мы бы могли видеться каждые выходные, по меньшей мере. Это всё может получиться, если мы только попробуем.

Так что я не позволяю себе беспокоиться из-за того, что портрета Пола нет на стене.

Самое странное, что мольберт не разобран. Я не вижу коробок с красками, глядя в корзину с бельем, я вижу ровно ноль запачканных краской халатов (я должна стирать их отдельно, но иногда забываю и это несёт плачевные последствия для остального белья). Я должна начать учиться в школе Рускин. Разве я не должна тренироваться?

Я направляюсь обратно в гостиную, которая меньше, чем дома, но такая же уютная. Я падаю на пышную софу и ко мне сразу же присоединяется Ринго, который хочет, чтобы ему почесали пузико. Когда я подчиняюсь ему, из кухни входит мама, вытирая руки о полотенце.

— Ну вот, — говорит она и садится рядом. — Поставим пасту, когда приедет отец.

— Звучит неплохо, — если Пол — студент-физик в Кембридже, если я даже не знакома с ним, мои родители должны его знать. — Ты в последнее время видела Пола Маркова?

Мама садится прямее.

— Ты его видела?

— Я… ух, нет. Не видела.

— Ох, милая, — она придвигается ближе и кладёт руки мне на плечи. — Ты всё ещё расстраиваешься? Я не виню тебя.

Расстраиваюсь?

— У меня всё хорошо. Правда.

— Ты бы не спрашивала о Поле, если бы это было так, — мама вздыхает. — Мы с твоим отцом просили о самых строгих мерах, но университетские правила ясны и снисходительны. Технически, он ничего не нарушил. Так что мы не можем исключить его. Я почти жалею, что мы уже отменили проект Жар-птица, мы бы могли удовлетвориться хотя бы тем, что выкинули бы его оттуда по крайней мере. Но наши профессора должны продолжать работать с Полом! Они должны были держать его от тебя подальше…

— Я его не видела! Ладно? Всё хорошо, — более чем странно видеть, как мама говорит о Поле без следа привязанности, или даже уважения.

В её глазах я вижу чистую ненависть.

Она мягко поглаживает меня по плечу.

— Я обещаю тебе, Маргарет, от всей души обещаю, Пол никогда снова не подойдёт к тебе. Никогда.

Именно тогда, когда я думаю, что я дома и в безопасности, мир снова переворачивается с ног на голову.

Внимание! Этот перевод, возможно, ещё не готов.

Его статус: перевод редактируется

Глава 28

На этот раз я обшариваю комнату как криминалист, обследующий сцену преступления. Её шкаф опустошен на кровать, каждый карман в каждом пальто и каждой паре джинсов обыскан. Каждый ящик попадает под обследование. Корешки книг на полке этой Маргарет и заголовки книг в ридере осмотрены. Я кое-что узнала о ней, она уверенно носит высокий каблук, она разделяет страсть моей мамы к йоге, ей больше нравятся сюрреалисты, чем мне. Но я не нахожу того, что мне нужно знать.

Что случилось с Полом?

Нет блога. Нет дневника. У меня тоже нет их дома, но почему она не может отличаться от меня в чём-то? Разнообразные приложения у неё на телефоне показывают мне фотографии, последние обновления, всё это выглядит очень похоже на мой домашний телефон, только, конечно, у неё много фотографий собаки.

Я пролистываю назад до января, и наконец вижу фотографию Пола. На ней он сидит на красном диване и Ринго счастлив у него на коленях. Пол выглядит совершенно беззаботно. Дома. И теперь мои родители даже не хотят видеть его.

Разогревшись поисками в комнате Маргарет, я закатываю рукава свитера. Когда я это делаю, большой палец нащупывает неровную поверхность шрама на моей правой руке. Шрам теперь кажется темнее, и я понимаю, что мозг играет со мной, потому что боль вернулась.

Ну, если я ничего не смогу узнать о Поле из этого мира, я по меньшей мере, могу связаться с ним.

Проведя немного времени за её планшетом, я обнаруживаю, что контактную информацию Пола найти несложно. Списки университета содержат его адрес и адрес электронной почты, по меньшей мере университетский. Движением пальца я открываю окно, чтобы написать ему, потом задумываюсь.

Мама хотела, чтобы Пола выкинули из Кембриджа, того же самого парня, которого они практически усыновили в по меньшей мере в дюжине измерений. Всегда, когда мои родители и Пол не ладили, это Пол проводил между ними черту.

Четвёртый и последний осколок моего Пола здесь, заключённый в тело этого другого Пола Маркова. Неважно, что он сделал, неважно, на что он способен, мне нужно встретиться с ним. Мы должны быть наедине.

До тех пор я отказываюсь волноваться. Во время путешествий по измерениям меня похищали, держали под дулом пистолета, бомбили с воздуха, выкидывали в русскую зиму, где я почти умерла от переохлаждения, и за мной гналась толпа с факелами, желая сжечь меня за колдовство. Каждый раз я держала себя в руках. Каждый раз я выживала.

Что бы ни случилось дальше, мне нужно верить, что я смогу с этим справиться. Ради Пола, я смогу.