— И все же я не понимаю, почему до сих пор никто не догадался, что означают эти портреты. Ведь вы уже сталкивались с подобной магией.

— Дар серебряных эльфов, — я снова беру на себя объяснения, видя, как раздуваются в нетерпении крылья точеного носика леди Рисс, — проявляется каждый раз по-разному. Леандирата сажала деревья, вкладывая в них жизнь своих подопечных. Если кого-то убивали, на дереве мгновенно вызревал плод, из которого и появлялся защищенный. Эти деревья невозможно было ни срубить, ни сжечь, пока Серебряная леди была жива, но сразу после ее смерти они засохли. Несколько столетий назад прабабушка Леандираты выращивала кристаллы. Еще раньше была Серебряная леди, которая вплетала свою магию в мелодию, наделяя жизнью своих подопечных музыкальные инструменты. Так что, никто не мог знать, в чем именно проявится в следующий раз этот чудесный дар. И уж тем более никто не ожидал найти его здесь, в Библиотеке.

— Гектор, — нетерпеливо перебивает мои пояснения леди Рисс, — я собираюсь привести к зеркалу Шардена. Может, это эгоистично, но я не хочу потерять сына.

— А вам не кажется, что эгоистично хранить это в тайне? — хмурится Рената, — Не вы одна хотите защитить своего ребенка.

— Я защищаю в первую очередь наследника, а не ребенка. Можете не сомневаться, конунгу я лично сообщу о зеркале, если этого не сделаете вы. И пусть конунг решает, чьи портреты должны появиться в этом вернисаже.

— Вам не кажется, миледи, что верховные эльфы тоже вправе знать о новой Серебряной леди? — вмешиваюсь я, — И драконы. И вожди кентавров. И ундины. И саламандры.

— Не лезь в политику, Гектор! — огрызается львица — Просто держи язык за зубами, как ты всегда это делал. Предоставь мне решать, как распорядиться столь важной информацией.

— Я и не лезу, — я пожимаю плечами, — Только почему-то мне все меньше нравятся тайны, которые приходится хранить.

— Мне тоже много чего не нравится, — фыркает кошка, — Скажи, Гектор, в этой портретной галерее есть изображение Грэма?

— Нет, мадам. Мальчик не так много гостил в Библиотеке.

— Плохо, — вздыхает леди Рисс, — Надеюсь, он все-таки найдется. Этот ребенок слишком важен для вервольфов.

— Насколько я знаю, он — не единственный сын Жюля. У него есть и другие дети.

— Но не от Зельфиль.

Я вздрагиваю. Я и не знал, что Зельфиль все-таки сумела принести потомство. Да, умеют оборотни хранить свои секреты. И тем более странно, что верховная львица сейчас так охотно их раскрывает. Не зря я надеялся, что она почтит меня своим визитом.

Словно услышав мои мысли, леди Рисс обращается к Ренате.

— Рен-Атар, я знаю, это звучит бестактно, но нам со смотрителем нужно обсудить некоторые вопросы, в которые я не вправе посвящать вас.

— Я понимаю, — Рената встает, собираясь выйти.

— Постойте. Вы обещали помочь мне, Рен-Атар. Не могли бы вы сделать амулет, отводящий глаза? Мне нужно пробраться незамеченной в собственный дом. Я не могу допустить, чтобы распространились слухи о моей смерти. Обещаю, я верну его народу гномов, как только необходимость в нем отпадет.

— Конечно. И, думаю, вам нет нужды возвращать его. Я благодарна оборотням за прием, который вы мне оказали. Пусть подарок Верховной Совета кланов будет знаком этой благодарности, — Девушка гордо вскидывает голову и направляется к двери.

Я ловлю направленный на нее взгляд кошки и снова прячу улыбку. Ты зря комплексуешь, Рената. Похоже, ты запала в душу царственной леди Рисс. Она восхищается тобой. А тебе просто не хватает опыта, чтобы понять это. И тебе не стоит разбрасываться ценными советами этой хитрющей бестии.

— Рената, — окликаю я ее.

— Да, Гектор, — она оборачивается.

— Последуй совету леди Рисс. Пойди к зеркалу. Ты почувствуешь, если Серебряная леди начнет рисовать. Много времени это не займет, сеанс длится обычно от двадцати до тридцати минут. Зато мне будет спокойней, если я буду уверен в том, что мы не потеряем тебя.

— Хорошо, — она улыбается, — Я могу вернуться сюда после сеанса, леди Рисс? Получаса вам хватит? Думаю, и я успею изготовить амулет за это время.

— Благодарю вас, Рен-Атар. Я покорена вашим великодушием.

Рената кивает и скрывается за дверью, а я не могу сдержать смешок.

— Веселишься? — фыркает кошка.

— Прошу прощения, миледи, но у вас, кажется, появилась достойная ученица.

— Я рада! — миледи почти мурлычет от удовольствия и сладко потягивается, демонстрируя все великолепные изгибы своего тела. Потом косится на меня, — Любуешься?

— Как всегда, миледи. И вам это прекрасно известно, — я протягиваю ей бокал с наливкой, — О чем вы хотели поговорить?

— Ты невыносим, Гектор!

— Я всего лишь смотритель Библиотеки и старый человек. И я не могу не получать эстетического удовольствия от вашего общества.

— Только эстетического?

— Я никогда снова не понравлюсь вам на столько, насколько вы нравитесь мне, мадам. Я с этим смирился.

— Но Рен-Атар тебе нравится тоже, не так ли?

— Как и вам, миледи, как и вам.

— Ты слишком перегружен хранимыми тобою тайнами, Гектор, и научился делать слишком правильные выводы. Не будь ты человеком, я стала бы тебя бояться. Жюль ведь рассказал тебе о лекаре, — добавляет она без всякого перехода и без намека на вопрос в голосе.

— Да, мадам.

— Я и не сомневалась. Он и так болтун, а потеряв сына, и вовсе, наверное, себя не контролировал. Удивляюсь, как он не взбесился.

— Пытался. Я успел привести его в чувство до трансформации.

— Храбрец! Взбесившийся вервольф может быть опасен даже для меня.

— Вы забываете, что в тот момент я защищал и Рен-Атар тоже. Я не мог допустить его бешенства. Даже вдвоем с Синдином мы бы не справились.

— Понимаю. Рен-Атар знает о лекаре?

— Нет, я просто сказал, что у оборотней есть некий контакт в том мире. В тот момент ей было не до того, чтобы задавать вопросы, а потом мы к этой теме больше не возвращались.

— Я пока не решила, насколько могу ей доверять. Ты — другое дело.

— Но об Энгионе вы заговорили при ней специально. Чтобы предостеречь.

— Пусть делает выводы. Я рада, что она пошла к зеркалу. Но я не об этом хотела поговорить с тобой.

— Я весь внимание, миледи.

— Лекарь — еще одно подтверждение теории о том, что тот мир хранит наш генофонд. Он — тоже бэк-ап, — она усмехается, — Вот чудно! Это иномирское слово прилипло к языку. Когда-то у оборотней были свои лекари. Потом этот дар сошел на нет. Остались лишь трансформаторы, да и тех слишком мало. Ты знаешь кто это, или мне прочитать лекцию?

— Трансформаторы — это оборотни, обладающие даром помогать при первой трансформации детям с генетическими отклонениями или рожденным от брака оборотней из разных кланов. Все верно?

— Энциклопедист! — фыркает кошка, — Все время забываю о том, что тебя учил Энгион. Есть вообще хоть что-то, что ты не знаешь о волшебных народах?

— Уверен, что есть, миледи.

— Не прибедняйся. Так вот. Трансформаторов мало. Если первое превращение ребенка от смешанного брака, скажем, вервольфа и тигра, проводит трансформатор-вервольф, то малыш становится вервольфом, если тигр — то тигром. По традиции, трансформатор должен принадлежать к клану отца ребенка, хоть и не всегда получается именно так. Тем не менее, первая попытка принадлежит именно ему, и лишь потом будет пытаться трансформатор из клана матери. У вервольфов на данный момент есть только Зельфиль. Поэтому мальчик так важен. Через несколько месяцев он войдет в возраст и его способности проявятся. Теперь понимаешь? У Зельфиль всегда было слабое здоровье. И с этим ничего нельзя сделать. Лекарь дает какие-то таблетки, которые поддерживают ее. К сожалению, она смогла родить только одного щенка. Даже ты не заметил ее беременности, хотя тогда она приходила в Библиотеку раз в неделю.

— Я знал, что Зельфиль приходит, но не встречался с ней. Я считаю бестактным навязывать свое общество больным. Тот, кто хочет повидать меня, заходит сам. Зельфиль не заходила. Но я не понимаю другого. Разве генетика Зельфиль — единственная, дающая вевольфам дар трансформатора? Ведь раньше были и другие.