Увы, сказанное не раз подтверждалось на примере различных российских театров оперы и балета, среди которых наиболее печален опыт Большого театра, потерявшего былую славу и мировые позиции, завоеванные десятилетиями.

Иногда артистам было сложно понять выражения Рудольфа, и не только те, что выходили за рамки принятой в обществе лексики (известно, что он допускал на репетициях русский ненорматив, далеко не всегда понятный зарубежным исполнителям).

— Рассардиньтесь! — к примеру, командовал Нуреев кордебалету «Гранд-опера».

— Простите, что? — спрашивали его.

— Не будьте как сардины в банке. Рассредоточьтесь по сцене! — кричал постановщик.

Известны печальные примеры того, как Нуреев, не совладав со своим гневом, останавливал спектакль, когда видел чью-то небрежность на сцене. Произошло это и во время премьеры «Щелкунчика» в «Метрополитен-опера» в 1970 году, когда Рудольф убежал со сцены, не закончив па-де-де из второго акта. Постановка осуществлялась в крайне сжатые сроки — за один день! Нуреева не устраивали декорации, он уже нервничал по этому поводу, а тут еще во втором акте оркестр заиграл в слишком быстром темпе. Партнерше Нуреева Мерл Парк пришлось танцевать, подчиняясь музыке, но Рудольф не захотел последовать ее примеру. Он произнес:

— Стоп, девочка. Давай-ка начнем сначала.

Испуганная Мерл ответила:

— Рудольф, нельзя этого делать, нужно продолжать.

Нуреев подошел к краю сцены и поднял руку, прося дирижера остановиться. Тот сделал вид, что ничего не замечает, опустил голову и продолжал дирижировать. Тогда разгневанный Рудольф ушел за кулисы и оставил свою партнершу одну минуты на три. Было слышно, как он за сценой топает ногами и кричит. В конце концов помощнику режиссера удалось вернуть его к зрителям. После спектакля Нуреев пришел в гримерную к Мерл и извинился при большом количестве свидетелей.

«Молодость классического балета вечна, его богатства неисчерпаемы, нужно лишь потрудиться, чтобы раскрыть их», — говорил танцовщик.

И он трудился, не жалея себя, и требовал того же от всех, кто находился рядом. Причем известность артиста, его «звездность» не имели никакого значения в глазах Рудольфа, если это не было подкреплено профессионализмом. И, наоборот, он всячески поддерживал никому доселе не известных исполнителей, если видел, что они того заслуживают. Именно по его настоянию, к примеру, во время гастролей Национального балета Канады перед зрителями всего мира предстала плеяда молодых танцовщиков и танцовщиц.

Вовсе не случайно имя Нуреева повсюду ассоциировалось с ярким талантом русского танцовщика, который не только покорил весь мир, но и внес в западный балет все лучшее, что было в русском балете. Его спектакли, несомненно, будут жить еще очень долго в театрах всего мира.

Широкую известность приобрела ссора Нуреева с Натальей Макаровой, так же бывшей солисткой Кировского театра и невозвращенкой, капризной и самоуверенной балериной, склонной, по свидетельствам очевидцев, ко всяческим выходкам на сцене и за кулисами не меньше самого Рудольфа. Их первого совместного выступления зрители ожидали долго, и вот оно состоялось, да еще в таком классическом шедевре, как «Лебединое озеро».

Происшествие во время этого спектакля впоследствии интерпретировали по-разному: Нуреев подставил Макаровой подножку; Нуреев толкнул Макарову, и она упала; Нуреев ударил Макарову по лицу… Якобы на следующее утро на пресс-конференции оскорбленная балерина громогласно заявила:

— Я больше никогда и ни за что не буду танцевать с этим человеком!

Между тем никакой подножки и тем более пощечины не было. Просто-напросто Рудольф преподал прекрасный урок зазнавшейся приме, думающей во время танца только о себе, а не о спектакле и партнере. Впоследствии артисты из кордебалета, видевшие всю сцену воочию во время третьего акта балета, рассказывали: «Наташа, конечно, прекрасная балерина, но — как бы это сказать точнее? — она слышала лишь свою собственную музыку. Это была замечательная музыка, но не обязательно именно та, которая звучала в оркестре. И я понимаю, что она привыкла к партнерам, которые безропотно соглашались выполнять лишнюю работу. Рудольф всегда стремился к совершенству, и вполне понятно, что Наташа сводила его с ума своей небрежностью. Выглядело это почти так, будто он гонялся за ней по сцене. И думаю, что в конце концов ему это надоело. Когда она очень красиво прыгнула раньше времени, он просто не стал метаться, чтобы поймать ее, а позволил ей выходить из ситуации своими силами. Естественно, она упала. Ей пришлось принять довольно неэстетичную позу — практически встать на четвереньки. А Рудольф стоял именно там, где должен был стоять, и ждал».

Не случайно один из зарубежных критиков без всякой связи с этой историей вопросил о Макаровой, наблюдая ее выступления на сцене: «Может быть, она глухая?».

Станцевав еще два спектакля после того злополучного, Макарова отказалась от последующих: во время рентгена у нее обнаружилось повреждение шейного позвонка. Спустя месяц на пресс-конференции она заявила: «Я больше никогда не буду танцевать с Руди. Он так завистлив, этот человек! Он пришел в ярость, увидев, что толпы зрителей пришли посмотреть не на него, а на меня в «Лебедином озере». Я привыкла к более тонким, внимательным и чутким партнерам».

Все сказанное являлось либо наивным заблуждением, либо сверхнаглой ложью. Очевидно, танцуя в паре и с Михаилом Барышниковым, балерина находилась в полной уверенности, что зрители явились на спектакль исключительно из-за нее, Макаровой. Но глядя на скромный образ ее Жизели рядом с Альбертом-Барышниковым, можно сразу понять, кого из этих двух исполнителей можно отнести к гениальным. Да и ее Одетта в «Лебедином озере» далеко не идеальна… Конечно, нельзя исключить Наталью Макарову из разряда хороших балерин с достаточно крепкой русской школой, это бесспорно. Как, кстати, нельзя исключить из этого разряда и Анастасию Волочкову. Да только слава этих исполнительниц бежала явно впереди них, хотя и по разным причинам.

Кстати, Наталья Макарова достаточно откровенно говорила о причинах своего бегства из СССР, и причины эти, как и в случае с Рудольфом, не имели политической подоплеки, как хотелось кому-то за рубежом или в постперестроечной России: «Нелепо делать из меня жертву системы — я была далека от политики. Никаких обид не было, и никто меня не притеснял. Но я — балерина и уезжала, потому что хотела танцевать много и танцевать разные хореографические тексты. Меня переполняло желание творчества, голод по новым ролям, а я должна была танцевать классику или советские балеты, уже ставшие золотым фондом. Знала, что обречена танцевать на годы вперед, и чувствовала, что могу гораздо больше. Поисков чего-то нового наше поколение было лишено».

Известно, что Нуреев и Наталья Макарова в конце концов помирились после той нашумевшей истории и танцевали вместе в Сан-Франциско в 1977 году, когда Рудольф заменил заболевшего партнера балерины.

В 2005 году корреспондент «Независимой газеты», желая вспомнить прошлое, обратился к Макаровой с вопросом:

— Приходилось читать, что, когда вы в первый раз танцевали с Рудольфом Нуреевым в Парижской опере, он нарочно вас уронил. Это правда?

— Руди нет с нами, — ответила Наталья Макарова, — и мне не хотелось бы плохо говорить о нем.

Этот достойный ответ балерины вызывает уважение.

Врожденное чувство юмора позволяло Нурееву посмеяться и над самим собой, если тому способствовали обстоятельства. Однажды во время гастролей в Лос-Анджелесе вместе с Бостонским балетом в спектакле «Дон Кихот» у Рудольфа возникли разногласия с рабочим сцены, который не выполнил работу как следует.

Поскольку рабочий настаивал на своей правоте, разгневанный Рудольф наградил его оплеухой. Вечером во время спектакля, придя после первой вариации за кулисы на свое место отдыха (кресло, столик с термосом чая и теплые туфли на полу), знаменитый премьер с удовольствием отхлебнул чаю, сунул ноги в туфли и… неожиданно растянулся на полу во весь рост. Оказалось, что остроумные рабочие прибили туфли к полу. Все ожидали, что Рудольф выйдет из себя еще сильнее, но тот веселился и хохотал больше всех.