Иногда протест танцовщика был связан с неправомерными действиями газетчиков или телевизионных операторов. Ему хотелось научить их уважать представителей своего искусства. Одна из историй произошла в Италии, где Рудольф танцевал в балете «Дон Кихот». В контракте было оговорено, что итальянское телевидение снимет три минуты его выступления. Во время исполнения вариации Базиля Нуреев остановился, так как заметил: кинокамеры работали гораздо дольше. Уходя со сцены, танцовщик показал дирижеру, чтобы тот остановил оркестр, но дирижер не послушался. Тогда Рудольф спрыгнул в зрительный зал и развернул камеры в противоположную от сцены сторону. Больше в тот вечер никаких происшествий не было.

Одной из коронных партий Нуреева по праву считалась партия Джеймса из балета «Сильфида».

Впервые Рудольф начал работать над ней в 1963 году: в гастрольную концертную программу «Безумства Фонтейн» вошел фрагмент из «Сильфиды», переработанный Вруном специально для Рудольфа и Марго.

В основу этого балета, как известно, положена старинная шотландская легенда о любви юноши и воздушной сильфиды. Джеймс накануне собственной свадьбы влюбляется в сильфиду — дух воздуха — и следует за ней в лес. Стремясь пленить ее, он набрасывает на сильфиду волшебный шарф, не зная, что злая ведьма Мэдж пропитала его ядом. Крылья сильфиды гибнут, и она умирает на руках влюбленного, разбив ему сердце.

Эрик Врун считался в то время лучшим Джеймсом, и Рудольф, пытаясь соперничать с ним, хотел отвечать требованиям стиля датского хореографа Августа Бурнонвиля. Эрик был для него «вроде Баха, мастером, непревзойденным в своем мастерстве», как признавался Нуреев в 1978 году.

Полностью эта партия впервые была исполнена Нуреевым в 1965-м в труппе Национального балета Канады, где Эрик Врун ставил «Сильфиду» и танцевал в этой первой крупной своей постановке. Этому дебюту предшествовали некоторые события.

В тот момент степень популярности Нуреева находилась на самом пике. Рудольф старался не отвлекать внимание от Эрика, но с этим ничего не вышло: само присутствие Нуреева на премьере вызывало такой зрительский интерес, что он согласился на пресс-конференцию 31 декабря, в день премьеры «Сильфиды» Вруна. Рудольф утверждал, что приехал в Торонто только как зритель, но ему никто не верил.

Он действительно остался бы только зрителем, если бы следующим вечером Эрик не растянул колено. Так и вышло, что пятого января 1965 года Рудольф дебютировал в партии Джеймса. За три дня он разучил весь балет, хотя сам получил травму: сильно растянул лодыжку, поскользнувшись на льду.

— Меня не остановил бы даже перелом ноги, — признался он своей подруге, балерине Линн Сеймур, перевязывая ногу. — Я так давно мечтал об этом балете, и вдруг представился шанс — да еще возможность танцевать с тобой, Ли!

Сохранилась запись фрагмента «Сильфиды», в которой молодой Рудольф танцует в паре с Карлой Фраччи. Его танец настолько легок и воздушен, техника безупречна, а обаятельная улыбка словно озаряет все вокруг, что хочется назвать этот бесподобный талант солнечным…

Четырнадцатого марта 1971 года Нуреев появился на телеэкранах в программе Берта Бакарака, выступив в составе танцевальной труппы Пола Тейлора в комической постановке под названием «Большая Берта».

И здесь, как и всегда, танцовщик выкладывался по полной, показывая окружающим пример профессионального отношения ко всему, чем он занимался.

«Рудольф вовсе не чувствовал себя звездой, — вспоминал Тейлор. — Он пришел и стал танцовщиком, инструментом. И он буквально истязал самого себя. Я нередко спрашивал, не пора ли ему немного отдохнуть. Но он никак не мог остановиться. Хотел, чтобы получилось как можно лучше».

Спустя несколько лет последовало сотрудничество Нуреева с труппой Марты Грэхем, создательницы американского танца модерн (в русском переводе ее фамилия чаще пишется как Грэм). Первой совместной работой явился «Люцифер», поставленный в 1975 году женщиной-хореографом для Марго Фонтейн и Рудольфа. Премьера, состоявшаяся на Бродвее, оказалась очень прибыльным мероприятием. Почетной гостьей на представлении стала первая леди Америки Бетти Форд, сопровождаемая знаменитым кинорежиссером Вуди Алленом, одетым в смокинг.

Выступления Рудольфа с труппой Марты Грэхем продолжались с перерывами в течение целого десятилетия.

«Нурееву принадлежит огромная честь возведения моста между балетом и танцем модерн, — писал американский хореограф М. Луис. — Именно он сделал решительный шаг, пошел на риск, не боясь проиграть. Новый язык движений он воспринял как нечто, что должен попробовать сам. И у него хватило мужества сделать это, причем не в качестве эксперимента с одним хореографом, а в качестве постоянной работы с несколькими мастерами. В современном танце он видел залог своего будущего. Ему и в голову не приходило покинуть сцену в расцвете сил, поэтому он постоянно старался расширить свои возможности. Модерн обещал его карьере продолжение».

И действительно: когда число выступлений Рудольфа в «Ковент-Гарден» сократится и техника его несколько ослабнет, современный танец очень выручит его.

Тем не менее на вопрос, может ли, на его взгляд, авангардный танец вытеснить классический, Рудольф уверенно ответил:

— В эстетическом плане нет. Это только вопрос финансов. Классический балет может умереть, если он будет стоить очень дорого и театры и государство не смогут за него платить.

Над последней фразой стоило бы задуматься…

С самых первых дней своего пребывания на Западе Рудольфу очень хотелось увидеть, что происходит в американском балете, встретиться с американскими хореографами и танцовщиками. Особенно — со знаменитым хореографом Джорджем Баланчиным (Георгием Баланчивадзе), который когда-то жил, учился и выступал в Петербурге. Организовав свою собственную труппу в Нью-Йорке, он создал свой стиль в хореографии. О себе Баланчин говорил, что он «по крови — грузин, по культуре — русский, по месту жительства — американец, а по национальности — петербуржец».

Рудольф уже знал некоторые из балетов Баланчина и восхищался ими. Впервые он предстал перед хореографом в 1962 году, но та встреча не привела к сотрудничеству между ними.

«Баланчин, небольшого роста, неугомонный и элегантный человек, с тонким лицом, на котором видно нервное напряжение, и большими умными глазами, — описывал его Рудольф. — Его движения очень утонченные, речь — быстрая. Вы чувствуете в нем человека необычайной восприимчивости и внутренней энергии. Но прежде всего он оставляет впечатление молодости. Мы расстались очень тепло, и я понял, что у него очень устойчивые собственные идеи».

Это знакомство казалось молодому артисту чрезвычайно важным. Но после теплого и дружелюбного разговора хореограф произнес:

— Вы не умеете танцевать так, как танцуем мы, и вам слишком долго придется учиться.

Рудольф действительно не умел танцевать так, как они! Тем не менее он просил принять его в труппу Баланчина.

— Нет, нет, идите танцуйте своих принцев, пусть они вам наскучат, а когда наскучат, вернетесь ко мне.

На протяжении следующего десятилетия их пути почти не пересекались, за исключением двух выступлений Рудольфа в балетах, поставленных Баланчиным. Хореограф долго размышлял, прежде чем публично признать Нуреева и его вклад в искусство балета. А когда наконец решился на сотрудничество, то удивился, насколько легко оказалось работать с Рудольфом!

Со временем у Нуреева выработалось весьма неоднозначное отношение к творчеству этого хореографа, по его мнению, чересчур и не всегда справедливо восхваляемого зарубежьем. «И что вы в нем такого нашли? — удивленно спрашивал он. — Да, он сделал парочку хороших балетов, но все остальное у него скучное и голое. Сплошная гимнастика».

Трудно оспорить это мнение сегодня, когда у нас появилась возможность видеть балеты с хореографией Баланчина…