В центральную башню я все-таки пошла.

Ректорский кабинет также претерпел изменения за то время, что прошло с моего последнего визита два дня назад.

Поменяны старые шторы, положен ковер с гладким ворсом, занесены и заставлены книжные стеллажи и нет больше стула с поломанной ножкой. На его месте кресло, в стороне еще несколько и диван.

– Присаживайтесь, адепт Тонверк, – тем же приказным тоном предложил Вольсхий. – Как я уже упоминал, нам требуется решить несколько важных вопросов.

Я присела на кресло у стола, а Вольсхий на свое место. Он выверенным движением вынул из ящика стола знакомую папку с моим личным делом, в которую значительно добавили листов.

– Начнем с ваших научных достижений. На проверке вы показали, что способны завершить седьмой уровень. Я подготовил документы и список необходимых тем для досрочного повышения на восьмой уровень…

– Не стоит. Мне и на седьмом неплохо. Или вы все еще лелеете надежду избавиться от всех? Восемь адептов честно прошли проверку!

– Адепт Тонверк, будь моя воля, я бы вас на первый уровень отправил, – признался Вольсхий. – Таланты, подобные вам, нужно держать при себе как можно дольше. Получается, от повышения уровня вы отказываетесь?

– Именно так.

Небольшая стопка листов, видимо связанная с досрочным прохождением седьмого уровня, отложена в сторону. Вольсхий сложил руки в замок на столе и продолжил.

– Как я понимаю, вы научились смешивать энергии смерти и жизни в одну. Не отказывайтесь. Результаты проверки говорят сами за себя. Вы из осколка кости создали нового щенка. Притом живого щенка.

– Но он был мертв! Я уверена в этом.

– Был, – согласился Вольсхий. – Я отправил тушку в исследовательский центр, но в пути щенок запищал. Он ожил, адепт.

– Ничего не понимаю, – я обескураженно вздохнула.

На самом деле, все я прекрасно понимала. Более того, пыталась побыстрее уйти с чужих глаз, но Вольсхий не позволил, отобрав щенка и пообещав самостоятельно о нем позаботиться.

– Проблема состоит не в том, что щенок гигеры стоит семьдесят тысяч льят, а в том, что самка гигеры стоит полтора миллиона льят. Как известно, каждая самка способна выносить до двадцати щенят.

– Вы хотите, чтобы я продала того щенка? Но… я не понимаю. Вы и без моего разрешения могли его продать. Зачем оно?

Вопрос о моих правах был проигнорирован.

– Я не хочу, чтобы вы продавали щенка. Более того, поспособствую получению документов и сохранению за вами прав хозяина.

– Почему?

– Псарня. Ни одна академия в мире не имеет псарни, состоящей сплошь из гигер. Вы же знаете, что гигера – боевая порода?

– Имею представление, – я кивнула, подтверждая правоту.

Если псарня – это все, что ему от меня нужно, то, может быть, мы сможем договориться? Мне эта собака ни к чему. Да и на какие деньги мне кормить бойца? Гигеры в холке с пол роста самого Вольсхого вырастают.

– Пожалуй, можно обсудить такую перспективу. Иначе я пострадаю, не так ли? Не вы, так кто-нибудь другой захочет отобрать у меня собаку, стоимостью полтора миллиона.

– Собака –меньшее из ваших бед, адепт Тонверк. В течение считанных дней информация о ваших удивительных способностях разлетится по всей стране…

Звучит как…

– Это угроза?

– Это предложение опеки, адепт Тонверк, – поправил Вольсхий.

– В случае вашего поражения больше всех пострадаю я, и вы это прекрасно понимаете, монрес ректор, –напряженная я сидела ровно до болей в спине. – Соперник воспользуется тем, что мне якобы требуется опекун. Я не могу пойти на нечто подобное.

– У вас уже была возможность убедиться, что на этой земле вам не о чем беспокоиться. Опасности нет.

– Опасен закон. Отобрать право на опекунство – раз плюнуть!

– Вы так близко знакомы с законом?

Небольшая перепалка набирала серьезные обороты. Это ни к чему хорошему не приводило.

– Не то чтобы… На официально задокументированную опеку я не согласна. Ни за что. Есть еще предложения?

Вольсхий не просто тиран. Он – чудовище. Монстр, который чует слабину в противнике и осторожно прощупывает куда бы ударить. Туда, куда удар получится чувствительнее всего. Ненавижу таких людей.

– Мне нужно объяснить, что уже долгие годы некроманты и целители пытаются объединить энергии жизни и смерти? Вы, в лучшем случае, в ближайшие пятнадцать-двадцать лет будете находиться в весьма незавидном положении вечной беременности. Притом от тех, кто больше заплатит.

– У опекуна будут возможности для продажи, вы не находите, монрес ректор? Так поступить с взрослой и самостоятельной женщиной без преступления закона не получится. Вы ведь чтите закон?

– Именно это ожидает вас, если я вышвырну вас за пределы гнезда.

– Гнезда? – неожиданное местонахождение сбило с толку.

– Эти земли изначальны и исконны для моего рода, адепт Тонверк. Это дает некоторые преимущества.

– Мне нужно подумать.

Я держалась из последних сил. Меня лучше бы, наверно, исключили вместе с остальными. Не было бы сейчас никаких угроз и неприятных предложений. Не было бы опасности оказаться под рабской опекой. Нужно бежать. Сейчас же хватать чемоданчик и бежать. Денег впритык, но, если экономить, хватит на неделю.

– У леса своя магия, адепт Тонверк, – громом ударил Вольсхий, разбив последнюю надежду.

Цитадель, которая занимала академия, построена в самой глубине дремучего леса. В нескольких часах лет шестьдесят назад основали маленький городок, но толку-то? Если лес зачарован с древнейших времен, то от магии рода не спастись.

– Мне некуда бежать, монрес ректор, – сообщила я, впрочем, правду. – И денег на побег нет. Будете добивать?

Вольсхий усмехнулся.

– Не прибедняйтесь, адепт Тонверк. Не нужно. Я сложил некоторое мнение о вас и о вашем друге, адепте Ирсе Сароне. Вы двое не так просты, как кажетесь на первый взгляд.

Еще и Сарону угрожает! Что будет, если он догадается о моем даре?!

– Для чего вы дали мне ту книжку?

Внутри меня сковал ужас, но снаружи я старалась заставить себя выглядеть холодной и безразличной. Кажется, получалось.

– Это дневник моего деда, бывшего ректора академии. Вы его еще помните?

Ложь. Автор дневника – жестокий и злой человек. Это чувствуется по манере письма и грубости изложения. Старик не такой. Так ведь? Он не такой.

– Вижу, вы в недоумении, адепт Тонверк. А я предупреждал, Великий Князь Вольсхий не так прост, как кажется со стороны. Я не знаю никого, кто был бы столь же опасен, как он.

Весь мой крохотный мир перевернулся с ног на голову. Я не верю. Старик приютил нас с Сароном безвозмездно, как и многих других выпускников. Он потомок Истинных!

А Вольсхий просто лжец!

– На опекунство я не согласна, – из последних сил выдавила я, сжав руки в кулаки, сминая брюки; из-за высоты стола моя слабость осталась незамеченной. – Но я готова рассмотреть другие варианты нашего с вами сотрудничества.

– Конечно. Я жду ваше заявление. У вас осталось два дня.

Его снисходительная улыбка чувствующего свое превосходство победителя стала последней каплей. На негнущихся ногах я выползла из кабинета и чудом не поскользнулась на крутой винтовой каменной лестнице.

Я просто так не сдамся! Так пусть же Вольсхий получит по заслугам! Он обращается со мной как с некромантом. Вот пусть повеселится, когда поступлю с ним как сошедший с ума целитель!

Двое-трое суток его беспамятства позволят мне выбраться из зачарованного леса целой и невредимой.

Уничтожу Вольсхого. Уничтожу.

На последнем десятке ступенек все-так не удержалась и полетела вниз.

***

Меня разбудил знакомый с детства запах сваренного на косточке супа. Я никогда не забывала, как мама специально для меня отделяла тоненьким острым ножичком прожилки и жирок от кусочков чистого мяса.

Я точно схожу с ума с этой травоядной диетой!

До слуха доносились тихие мужские голоса, и только один из них мне знаком. Вольсхий. Стоило ожидать, что он-то точно не останется в стороне. У него ведь на меня не совсем ясные планы.