Кастир – маленький зверек с очень нежным мясом и острыми зубками – подавался только в самых дорогих ресторациях и в императорском дворце. Насколько мне известно, считается весьма и весьма почетным для некроманта питаться мясом. При условии, что это мясо не восстанет у некроманта на языке. Тогда – позор.

Сарон отнял от рта руку и сел.

Так вот что за удивительный запах мне почудился на пороге столовой! Я даже платить согласна, только бы кормили нормально!

И тут я к своему неудовольствию вспомнила о крайне скромных сбережениях, и об отобранной у меня лаборатории, и о разрушенной библиотеке в придачу. Совсем сникла.

– Пси, не спи! – окликнул Сарон. – На псоноторику опоздаем. Хватит тебе уже прогуливать. Шесть лет Угр знает чем занималась. А сейчас, когда появился реальный шанс что-то интересное узнать, нужно на занятия ходить!

– А ты чего такой вдохновленный? Вольсхий покусал? – с подозрением я покосилась на парня. Вдруг наш новый ректор заразный? – Еще вчера сопротивление возглавлял!

– Нум… это было вчера. До того, как ты прошла проверку. Ты ведь сирота и податься тебе некуда. Я не мог бросить друга в беде!

С каких пор мы с Сароном стали друзьями, если я даже имени его не знала? Только фамилию – Сарон.

– Хорошо, я пойду с тобой, – я встала со стула и взяла поднос.

– Будто одолжение делаешь, – подначил Сарон.

Несъеденная груша отправилась в карман про запас.

– А что за псоноторика? Никогда не слышала.

Сказала, что называется, не подумав. Сарон посмотрел на меня, как на умалишенную, но дразнить не посмел.

– Ты так пошутила, да? – не понял Сарон. – Псоноторика шестнадцатого уровня позволяет подчинять пробужденных. Это же мечта любого некроманта!.. Нум… ты же у нас не интересуешься боевой некромантией. Совсем забыл.

Он сказал это таким тоном, будто оскорбил, назвав кабинетным червем. И что с того? Да, я предпочитала отсиживаться в тепле уюте, а не на промерзших кладбищах выслеживать преступников. Я скорее выпью десять стаканов молока, чем попрусь на кладбище.

За разговором мы незаметно подошли к аудитории, табличку на двери я читать не стала, Сарон галантно пропустил меня внутрь.

– Шерфен Каснийский, – на ушко прошептал Сарон, назвав имя ведущего магистра.

Этого преподавателя мне уж приходилось встречать. Он один из тех, кто присутствовал на проверке наряду с магистром Фиром и сварливой манисой.

– Адепт Тонверк! – благодушно воскликнул магистр с такой радостью, что меня затрясло. – Как ваше самочувствие?

Я обалдело взглянула на магистра Каснийского. Откуда такая забота? С чего вдруг?

– Ты пропустила две лекции, – на грани слышимости пояснил Сарон. – Я приврал.

– Уже лучше, благодарю за беспокойство, магистр.

Меня на добровольно-принудительной основе посадили на первую парту впритык к массивному преподавательскому столу. Сарон уселся рядом. Третье место осталось свободным.

– Наконец-то я на первой парте! – порадовался Сарон. –А то вечно галерка достается.

Я радость «друга» не разделяла. Голова варить отказывалась напрочь, и кости все еще ломило. Благо Истинных снизошло – рези в животе исчезли после той пародии завтрака.

Магистр Шерфен Каснийский такой же худой, как и большинство некромантов. (После знакомства с магистром Фиром я перестала верить, что некроманты не могут потолстеть). Он черноволосый с проседью возраста, с шрамом на левой щеке от когтей животного, с темно-голубыми глазами, практически синими, и в стандартной черной форме.

Прозвонил колокол, но к этому моменту все собравшиеся адепты уже расселись по местам. Магистр встал у доски.

– Кто готов кратко рассказать, что мы проходили на предыдущих занятиях?

Я так и чувствовала, что магистр вот-вот скажет «для адепта Тонверк», но пронесло. Я не знала, сколько желающих нашлось сделать пересказ, но последующие двадцать минут у доски провертелся Сарон.

Начало я слушала с большим вниманием.

– Первую лекцию мы посвятили обсуждению что из себя представляет наука псоноторика. Мы выяснили, псоноторика изучает психологические процессы мертвых поднятых существ, их сознание и управление ими…

Дальше полилось перечисление таких терминов, с которыми я даже с библиотечными пособиями разобралась бы только к концу года. А Сарон горел жаждой знаний. Хоть кто-то доволен переменами.

Я же делала умное лицо, будто все понимаю и все знаю. Вдруг отпустят? Сарон ведь говорил, что псоноторика нужно боевому некроманту!

После окончания ответа и удовлетворенного кивка магистра Сарон вернулся за парту.

В виду специфичности предмета, псоноторику начинали изучать только с седьмого уровня, так что пропущенные лекции придется переписывать у Сарона. Если захочу остаться в академии.

Плюсом в сложившейся ситуации было только одно: деятельность некромантов и целителей изначально абсолютно противоположна и различались только использованием той или иной энергии и способами ее применения.

Нужен ли мне ежедневный поиск эквивалентных методик, как то произошло на проверке?

– А теперь перейдем к теме сегодняшнего занятия.

Магистр Каснийский встал из-за преподавательского стола и прошел к доске. На ней крупными белыми буквами вспыхнуло одно слово – СНЫ.

– Что мы знаем о снах? – тем временем продолжал магистр. – Сон живого человека вы изучали в курсе основ целительства. А что из себя представляют сны мертвых? Используя закономерности сна, мы можем создать ложные воспоминания…

Раздел сновидений меня никогда не интересовал, но не мгновенное введение человека в принудительный сон только в качестве самозащиты.

Лекция скучная и малоинформативная. Для меня. Сарон устремил взгляд на доску, разбирал появившиеся на ней рисунки, тщательно конспектировал все пояснения.

– Учитывая вынужденный переезд, запланированные практические занятия временно проводиться не будут. Их мы отработаем позже.

Лучше вообще никогда практику не проводить! Не хочу разоблачения! Повернув голову вправо, я поняла насколько эгоистичны мои требования. Ведь Сарон на обеде признался, что ради помощи мне возглавил бунтовщиков. Нельзя же так относиться к друзьям. Так по-свински.

Все-таки Сарон – мой друг. Я улыбнулась, чувствуя, что все-таки счастлива за него. Все шесть лет нашего знакомства он был бледной тенью, существовавшей где-то на периферии. Но не сейчас. Сейчас он в своей стихии.

– Адепт Тонверк, выйдите. Вас ожидают за дверью, – сообщил магистр Каснийский, на минуту прервав занятие.

Я пожала плечами на удивленный взгляд Сарона и направилась к двери.

– И в следующий раз озаботьтесь приобретением письменных принадлежностей, – долетело вдогонку.

В коридоре, прислонившись к стене и сложив руки под грудью, ожидал Вольсхий.

Как молитву, я повторяла слова «он ничего не знает», и по его хмурому виду я понимала, что молитва имела вложенную в нее силу.

А что еще ему могло от меня понадобиться? Он же все время бегал по академии, вводя новшества. Отчего вдруг выделил время обычному адепту? «Почти обычному» - тут же поправила я саму себя.

– Пройдемте в мой кабинет, адепт Тонверк, – приказал Вольсхий. – Нам с вами предстоит серьезный разговор.

– Монрес ректор, –я остановила Вольсхого, пожелав сразу узнать причину столь бурного интереса к моей персоне. – Какие-то проблемы? Я прошла проверку и не вижу причин для встреч с вами.

– Как минимум, на моем столе до сих пор не лежит ваше заявление на последнюю из академических квалификационных работ. Вы должны понимать, насколько все серьезно. А во-вторых, я хотел обсудить произошедшее на проверке и последовавшие за ней результаты. Я не имею права принимать подобные решения без вашего ведома, адепт Тонверк.

Вольсхий говорил долго и основательно. Его многословие выводило из себя после первых фраз, но я держалась. Был бы Вольсхий просто ректором, так нет же – он хозяин земли. Что еще не доказано!

Озарение улучшило настроение раза в два. И тут же оно упало раза в три: причин ненавидеть Вольсхого больших, чем ухудшение пропитания и отобранная деятельность, у меня не было. Маленькой армии, от которой я ожидала посильной помощи, тоже.