— Да, — говорю я. — Не в доме и не в салоне. Я выгнал этих двоих из своего салона, я не терплю насилия.

— Все равно это произошло на территории вашей собственности, неважно снаружи или нет. Вы действительно думаете, что это безопасная среда для вашей дочери? — спрашивает Вуд.

Альфонсо сверяется со своим блокнотом и говорит:

— Элси. Верно?

— Да, — говорю я. — Это моя сестра Анна, — указываю я на нее. — Она присматривает за Элси, когда я работаю.

Анна улыбается и протягивает руку.

— Рад с вами познакомиться.

Альфонсо берет ее за руку, словно прикоснулся к мертвой рыбе, и так же быстро отпускает.

— Все уже почти готово! — кричит Элси. — Или вот-вот будет готово!

— Отлично, милая, — кричу я в сторону кухни. Я улыбаюсь агентам. — Она делает соус для хлеба.

— Первоклассница готовит? — скептически спрашивает Вуд.

— Соус для хлеба, — говорит Анна. — Она растирает чеснок и орегано в ступке.

— Вы не будете возражать, если мы осмотримся? — спрашивает Альфонсо.

— Конечно, — говорю я. — Вперед.

— Аааа! — визжит Элси. — Он горит!

Мы все смотрим друг на друга, но я первый, кто развернулся и побежал. Я вбегаю на кухню и вижу горшок с маслом, что пылает огнем и из которого клубами валит черный дым.

Я хватаю Элси и выношу ее из кухни, после чего усаживаю ее на диван в гостиной, в то время как агенты из службы защиты детей и Анна по-прежнему пребывают в молчаливом ступоре.

Я бросаюсь обратно на кухню, которая теперь так полна черного дыма, что я едва могу видеть или дышать. Выключаю плиту и хватаю кухонное полотенце. Смачиваю полотенце водой, а затем набрасываю его на пылающий горшок.

Пламя гаснет, и еще больше дыма поднимается вверх.

Я включаю вытяжной вентилятор и отставляю дымящийся горшок из горелки. Откашливаюсь и возвращаюсь обратно в гостиную.

Дыма там практически нет, но пожарная сигнализация сработала.

Анна и Альфонсо пытаются отключить сигнализацию, а Элси кричит и плачет.

Наконец-то им удается совладать с сигнализацией, пока я пытаюсь хоть что-то разглядеть сквозь слезы из-за того, что глаза разъело дымом.

— Ну, вы сами можете убедиться, что пожарная сигнализация в исправном состоянии, — нервно смеясь, говорю я.

— О Боже, — говорит Анна. — Дикон, прости... Я забыла, что поставила на плиту разогреваться масло...

— Вы оставили свою дочь на кухне без присмотра, — говорит Вуд. — С включенной плитой и кастрюлей, полной масла.

— Если бы вы не приперлись, — огрызается Анна, — я бы ее не оставила!

Альфонсо хватает свой блокнот и начинает строчить заметки.

Я беру Элси на руки и пытаюсь ее успокоить. Она все еще плачет.

— А где ваша жена? — спрашивает Вуд, сморщив нос от дыма.

— Она... вышла, — говорю я.

— Ее нет, — говорит Альфонсо, сверяясь с записями. — Как давно?

— Как давно? — переспрашиваю я. — Вы о чем?

Я подхожу к окнам и открываю их одно за другим, все еще держа на руках Элси, которая в данный момент плачет в мою рубашку.

— Может быть, вы поссорились? — говорит Вуд. — И поэтому ее здесь нет.

— Может быть? — говорю я, закипая. — А может быть, это мои родственники позвонили вам, потому что они пытаются забрать мою дочь; и, может быть, это они наняли частного детектива, чтобы раскопать на меня компромат; и, может быть, они скормили его моей жене, и...

— Компромат? — спрашивает Альфонсо. — И в чем заключается компромат?

— У всех есть что-то, чем они не гордятся, — говорю я, усаживая Элси. — У вас когда-нибудь было, чтоб нанимали детектива собирать на вас компромат?

— Пожалуй, что нет, — говорит Вуд.

Альфонсо самодовольно улыбается и пожимает плечами.

— Итак, вы набросали свои заметки, — говорю я. — Тату-салона в доме нет, а моя сестра оставила на плите масло. Счастливы?

В тот момент распахивается дверь ванной, и худший запах, который я когда-либо ощущал, проникает в гостиную как какая-то чума.

Сантьяго вваливается в гостиную без рубашки, его татуированная спина кровоточит, а лицо покрыто каплями пота. Оно красное, словно вареный лобстер, и он настолько тяжело дышит, что его жир сотрясается при каждом вздохе.

— Чувак! — говорит он. — Неужели у тебя нет, бл*, нормального добротного вантуза, а? Тот, что здесь еще хуже, чем тот, что в салоне!

Агенты смотрят на Сантьяго с отвисшими челюстями.

Бл***дь. Я и забыл, что он здесь. А вот это уж точно дерьмово.

Сантьяго оглядывается, потом замечает Элси, которая смотрит на него широко раскрытыми глазами.

— Я только что сказал «бл*» в присутствии ребенка? — спрашивает Сантьяго. — Я имел в виду «блин». Неужели у тебя нет нормального добротного вантуза ни в одном из твоих сраль... эм... толчков. А этот ребенок достаточно взрослый, чтобы я мог говорить при нем слово «толчок»?

Глава 20

Рита

Я просыпаюсь куда менее злой, выпиваю с родителями кофе, а затем съедаю немного мюсли с молоком.

— Думаю, что вы, ребята, правы, — говорю, прикусывая губу.

Мама прикладывает ладонь к уху и наклоняется ко мне.

— Повтори это, пожалуйста.

— Ты слышала меня, — заявляю я. — Кое в чём вы правы, но не правы во многом другом.

Отец смеётся.

— Принимаю.

— Я собираюсь поговорить с Диконом, — сообщаю я. — Спасибо, что позволили переночевать здесь.

***

Я подъехала к его дому и, когда потянулась в двери, решила постучать, несмотря на то, что у меня есть ключ.

Дикон открывает дверь и хмурится на меня.

— Вернулась?

Киваю.

— Позволишь мне войти?

Он отступает с моего пути, и я вхожу внутрь.

— Мой Бог, что это за вонь?

— Сантехник пытался ободрать меня, — говорит Дикон. — Захотел 1000 баксов, чтобы прийти вчера вечером. Я сказал ему катиться ко всем чертям, так что сейчас он тянет резину.

Я слышу, в ванной гудит вентилятор, а все окна открыты.

— Мы зависаем в кухне, — поясняет он.

Вижу Элси и Анну, сидящих у кухонного стола. Элси высовывает голову из-за угла и улыбается:

— Рита!

Она подбегает ко мне и обнимает, обхватывая руками мои ноги.

— Привет, сладкая, — говорю я.

— Ты всё ещё сердишься? — спрашивает Элси.

— А, — отвечаю, глядя на Дикона. — Я изо всех сил стараюсь не сердиться.

— Папочка вчера попал в неприятности, — рассказывает она. — Анна устроила пожар, а у Санты была диарея.

— Санта? — произношу я, наклоняя голову.

— Сантьяго, — поясняет Дикон. — Парень с фениксом.

— У него была диарея здесь? — уточняю, внезапно опознав запах.

— После того, как забил туалет в салоне, — рассказывает Дикон. — Родители Стейси отправили сюда СЗД (прим. буквально, Служба Защиты Детей (Служба по делам несовершеннолетних) — инспекция, которая расследует сообщения (истинные или нет) о жестоком или небрежном отношении к детям) как раз вовремя, чтобы застать пожар и гигантскую кучу от Сантьяго.

Хмурюсь.

— Я сожалею… Я должна была быть здесь.

— Всё в порядке, — говорит Дикон. — Я должен был… лучше понимать твою точку зрения. Я работаю над этим.

Киваю.

— И я работаю над этим тоже, даже если не совсем понимаю и соглашаюсь.

Анна улыбается мне.

— Хочешь попробовать немного соуса Элси для хлеба?

— Ты сделала соус для хлеба? — спрашиваю Элси, глядя на неё удивлённо.

— Ага, — отвечает она. — Я использовала ступку и пестер.

— Пестик, — поправляет Дикон.

— Ага, — соглашается она.

Мы проходим в кухню, и Анна отламывает мне кусок хрустящего багета. Элси берёт немного своего соуса и капает его на маленькую плоскую тарелку. Дикон откупоривает бутылку хорошего оливкового масла и наливает немного поверх толчёных трав.

— Из чего он? — спрашиваю я.

Элси рассказывает:

— Тётя Анна нашла рецепт. Я помогла найти все эти штуки, собрала это и потолкла. Здесь соль, немного зелени, чеснока…

— Розмарина, — подсказывает Анна.

— Это пахнет здорово, — говорит Элси, протягивая мне бутылку.

Нюхаю.

— Ага, точно, и спорю, на вкус ещё лучше.

Дикон макает кусочек хлеба в соус и прокручивает, затем вручает его мне. Я беру. На вкус это оказывается действительно хорошо.

— Вау, Элси, это поразительно!

— Я не устраивала пожар, это сделала тётя Анна.

Анна смеётся.

— Тебе пришлось бы сильно испортить соус для хлеба, чтобы устроить пожар, — произношу я, улыбаясь.

Дикон и я извиняемся и поднимаемся наверх, пока Элси делает домашнее задание.

Как только он закрывает дверь в спальню, притягивает меня к себе, сосредотачивая взгляд на мне.

— Мы в порядке? — спрашивает Дикон

Вместо ответа я просто целую его.

Мы целуемся долго, попутно двигаясь к кровати.

Он прерывает поцелуй почти у кровати и говорит:

— Тогда, полагаю, мы в порядке. Рита… это по-другому с тобой, и я не просто говорю это.

Я действительно хочу верить ему. И я верю ему, по большей части.

Дикон прижимает меня плотнее к своему телу и сжимает через джинсы мой зад.

— Элси внизу… — говорю я.

— Тогда нам нужно быть тихими, — заявляет он.

— И… довольно быстрыми, — добавляю я.

Он смеётся.

— Так что пропустим прелюдию?

— Или просто кончим, действительно, быстро, — говорю я.

— Не выйдет, — возражает Дикон. — Я всегда держусь до последнего.

Он снимает свою рубашку и начинает расстёгивать ремень. Смотрит вверх и видит, что я просто стою там, наблюдая за ним.

— Раздевайся, — произносит он. — И закрой дверь.

Я сначала запираю дверь, потом раздеваюсь. Ощущаю, что уже немного увлажнилась, а когда штаны Дикона упали и выскочил его жёсткий стальной член, я потекла.

— Как ты хочешь сделать это? — спрашивает он, усмехаясь мне, его взгляд скользит ниже, впитывая вид моего тела.

— А.., — я запинаюсь. — Я никогда... Я хочу быть сверху.

— Ты никогда, — произносит Дикон, — Даже ни разу за всё время на корабле…

— Нет, — говорю я, качая головой. — Ты просто был таким контролирующим и…

Он откидывается на кровать и обхватывает член, оттягивая своё мужское достоинство и направляя его так, чтобы оно указывало прямо вверх.

— Забирайся.

Я смеюсь.

— Так романтично.

— Домашка Элси будет сделана примерно через тридцать минут, — сообщает Дикон. — Мы можем быть более романтичными позже, когда она будет спать.

Я улыбаюсь. Моё сердце бьётся тяжело, и я понимаю, что это, возможно, не самая романтичная вещь в мире в традиционном понимании. И всё же сделать это быстро в середине дня — главным образом потому, что мы не можем держать руки подальше друг от друга — в какой-то степени более романтично, чем свечи, цветы и бесконечная прелюдия.