— Вперед! — приказал Старейший, дрожа от испуга и горя.
Так как давно ходили слухи, со слов Геля и Рюга, что шайка громадных гиен, обыкновенно сдерживаемая на почтительном расстоянии огнем, бродит каждый вечер перед пещерой, привлекаемая запахом разложившихся остатков, брошенных на кучу золы, то охотники поднимались по ступеням молча и осторожно, с рогатиной наготове.
Женщины и дети остались, между тем, внизу у подножия скал, безмолвные, унылые.
Но пещера была пуста, и со стен ее повеяло на пришедших ледяным холодом.
Охотники ощупью исследовали свое жилище: их трепещущие руки с безнадежной нежностью ощупывали золу на очаге.
Она была еще тепловата в центре кучи…
Но Гель, бросившийся на золу ничком, напрасно дул изо всей силы на то место, которое казалось ему самым теплым, — он не смог выдуть ни одной искорки.
Огонь потух, потух совершенно, а дети исчезли!..
Такую-то зловещую весть принес Гель матерям и детям, передав им приказание идти в пещеру, где их ждали охотники, совсем сраженные тяжестью страшной беды.
Ему повиновались.
И когда, наконец, собрались все, охваченные необъяснимым страхом, они не стали, да и не могли больше сдерживать громких и скорбных рыданий. Все легли или, вернее, повалились на землю, кто где стоял, словно навеки уничтоженные, стертые с лица земли.
Когда прошел первый взрыв горя, несчастные, по очереди, все от мала до велика, впали в тяжелый сон и сразу потеряли сознание своего ужасного положения.
Только Старейший, Рюг-большеухий и Гель-рыболов еще бодрствовали во тьме.
Обоим последним было поручено, для охраны остальных, караулить порог пещеры вплоть до утренней зари.
Что касается Старейшего, то он напрасно рылся в далеких и смутных обрывках прошлого, пытаясь вспомнить все, что ему доводилось слышать в детстве от отцов и дедов насчет таинственной жизни и происхождения огня. Он пытался вспомнить способы, какими некоторые дикари будто бы умели разными таинственными способами снова возрождать огонь к жизни, когда его заливало наводнением или когда его пожирал недостаток пищи — топлива.