Тидге не любил работать методически, по крохам собирать информации, он предпочитал стремительные действия, молниеносные ответные меры, требовал активности от легального и нелегального загранаппарата.

Он все знал, и ему обо всем сообщали. Он добивался успеха, потому что никогда себя не жалел. Никто не сомневался в том, что если перебежчик прав и у Вольфа действительно появилась новая женщина-агент в ФРГ то уж Тидге ее точно найдет.

Бегство обер-лейтенанта Шиллера дорого обошлось Вольфу. Его начальник — министр государственной безопасности Эрих Мильке, член политбюро и второй по значению человек в Восточном Берлине, не только устроил обязательное в таких случаях разбирательство, но и публично высек Вольфа за потерю бдительности. Министр Мильке не мог упустить такой удобный случай поставить Вольфа на место.

Все дело в том, что Мильке и Вольф когда-то были соперниками.

Разведка ГДР возникла как самостоятельное учреждение под руководством старого коммуниста Антона Аккермана, кандидата в члены политбюро, уважаемого человека, который воевал в Испании, а затем был политэмигрантом в Москве.

В декабре 1952 года генеральный секретарь ЦК Вальтер Ульбрихт сказал Вольфу, что назначит его начальником разведки и подчиняться он будет напрямую самому Ульбрихту.

Тогдашний министр госбезопасности и член политбюро Вильгельм Цайссер нисколько не возражал против самостоятельного положения Вольфа. Более того, он сам рекомендовал Вольфа на пост начальника разведки.

Цайссер в свое время вступил в Союз Спартака и участвовал в восстании 1923 года. После подавления восстания бежал в Советский Союз. Работал на советскую военную разведку в Китае. В Испании командовал XIII интернациональной бригадой под псевдонимом «генерал Гомес».

Будущий министр Эрих Мильке был тогда еще статс-секретарем, то есть заместителем министра госбезопасности, и хотел создать собственную разведслужбу. Для него сепаратное управление разведки Вольфа было конкурирующей фирмой. Но в тот момент он поделать ничего не мог. По должности они были равны, и Вольф старшинства за Мильке не признавал, потому что в ЦК Вольфа ценили больше.

Мильке решительно пошел вверх после восстания в Берлине летом 1953 года, которое могло смести ГДР, если бы не вмешалась Советская Армия.

Весь Берлин в последние месяцы войны подвергался массированным бомбардировкам и артобстрелам. Но в западном секторе, который находился под контролем США, Англии и Франции, в начале 50-х годов руины были расчищены, старые здания реконструированы, появились новые дома. Первые этажи приспосабливались под магазины, кафе и рестораны, которые открывались одно за другим.

А в восточном секторе Берлина, который стал столицей ГДР не было ничего нового, что радовало бы глаз. За исключением строившихся на аллее Сталина домов для номенклатуры.

Восточный Берлин казался серым и захламленным Машин было совсем немного. Восточный Берлин походил на провинциальный советский город. В лучших зданиях разместились партийные комитеты и министерства. Хорошо одетых людей почти не было видно. Толпа сливалась в скучную серовато-бурую массу. За продуктами выстраивались длинные очереди. Магазины пустовали.

В Западном Берлине жизнь становилась лучше, в Восточном — оставалась тоскливо-безнадежной. Люди постепенно перебирались из восточного сектора Берлина в западный. Власти ГДР не могли этому помешать. Берлинской стены еще не было. А метро и городская железная дорога функционировали исправно. За пятнадцать минут по городской железной дороге можно было из Восточного Берлина доехать до Западного.

Власти ГДР копировали советскую политику. Копия оказалась хуже оригинала. В Восточном Берлине торопились с коллективизацией, прижимали мелких ремесленников, повышали нормы выработки на заводах и цены на продовольствие. Все это вызывало возмущение.

В те времена советский командировочный запросто мог услышать злобное шипение за спиной: «Русская свинья!»

В Восточной Германии не очень любили советских товарищей. Многие восточные немцы были уверены, что русские все вывозят из страны, поэтому ГДР так плохо живет.

После смерти Сталина начались неясные перемены. И в Москве, и в Восточном Берлине клялись продолжать дело Сталина, но на самом деле шла большая игра — борьба за власть требовала от наследников каких-то действий, в том числе и на публику.

Три человека, казалось, встали у руля в Кремле: Георгий Маленков, Вячеслав Молотов и Лаврентий Берия. Они хотели как-то показать себя — стране и миру. В Кремле завели разговоры о необходимости новой линии в отношении стран народной демократии, которым не обязательно во всем повторять пример Советского Союза.

В начале июня 1953 года в Москву вызвали из ГДР генерального секретаря Вальтера Ульбрихта, главу правительства Отто Гротеволя и члена политбюро Фреда Эльснера.

Новое советское руководство потребовало от них сменить курс: приостановить ускоренное строительство социализма в Восточной Германии, развивать не тяжелую промышленность, а легкую, прекратить борьбу с церковью, не давить на крестьян, ремесленников и среднее сословие.

Вернувшись в Берлин, делегация доложила политбюро, что в Москве грядут большие перемены.

— Курс изменится не только в отношении ГДР — рассказывал Фред Эльснер. — Товарищу Ульбрихту трудно примириться с новой линией, но он еще подтянется.

По указанию Москвы Восточный Берлин признал некоторые ошибки. Немецким крестьянам, которые, спасаясь от коллективизации, ушли на Запад, разрешили вернуться на свои фермы. Всех остальных бежавших тоже приглашали вернуться и получить назад свою собственность. Те, кто по политическим мотивам был лишен продовольственных карточек, мог вновь их получать. Обещано было снизить стоимость проезда на трамвае, отменялось повышение цен на джем, искусственный мед, кондитерские изделия. Школьники, исключенные из школы по причине чуждого социального происхождения, получали право вернуться за парты.

По эти меры восточных немцев не успокоили. Раз власть признает свои ошибки, она должна уйти в отставку, так думали восточные немцы.

Власть в отставку подавать не собиралась, и тогда недовольство выплеснулось на улицы.

31 мая рабочие завода в Нидер-Зейдлице устроили двухчасовую забастовку в знак протеста против увеличения норм выработки на десять процентов. 3 июня забастовщики на заводе в Эйслебене принудили дирекцию завода отказаться от намерения увеличить нормы выработки на 12 процентов. 10 июня две тысячи рабочих-металлистов на окраине Восточного Берлина организовали забастовку и добились отмены увеличенных норм выработки. 13 июня такую же забастовку провели рабочие машиностроительного завода «Абус».

Руководство ГДР не знало, что делать. Против новой власти восстали рабочие, опора власти!

Вдохновленный беседами в Москве, Фред Эльснер выступил на заседании политбюро ЦК СЕПГ с большой речью:

— Два года я молчал, сегодня я намерен высказать все, что думаю.

Он назвал причины кризиса в ГДР: диктатура генерального секретаря Ульбрихта, воспитание угодливости и страха в партии.

Сам Вальтер Ульбрихт и присутствовавший на заседании политбюро Владимир Семенов, который совмещал должности советского верховного комиссара в Германии и посла СССР в ГДР были совершенно ошарашены.

Москва и Берлин обменялись послами сразу же после провозглашения ГДР, но подлинной властью обладал советский верховный комиссар. Чтобы избежать двоевластия, Владимир Семенов занимал обе должности.

Посол Семенов с изумлением наблюдал за дискуссией и лихорадочно записывал, кто что говорил, хотя ему сразу после расшифровки присылались протоколы всех заседаний.

Завершая заседание политбюро, Семенов сказал, обращаясь к Ульбрихту:

— Да, товарищ Ульбрихт, мне кажется, вам следует сделать серьезные выводы из этой очень основательной критики в ваш адрес со стороны политбюро.

Казалось, что дни Ульбрихта сочтены. Политбюро ожидало, что Москва разрешит его сместить.

17 июня тоже должно было собраться политбюро, но вместо этого посол Семенов вызвал все партийное руководство к себе в Карлсхорст, в штаб советской военной администрации.

Лидерам ГДР пришлось проехать по улицам, заполненным возбужденными толпами. Автомобили членов политбюро мчались с большой скоростью одна за другой. Из толпы партийным руководителям грозили кулаками. В Восточном Берлине началось восстание, которое быстро перекинулось и на другие города.

Первыми восстали строители, которые на Сталин-аллее возводили дома для начальства. На рассвете 16 июня 195.3 года восемьдесят строителей запротестовали против «русских потогонных методов» работы и сокращения заработной платы.

Строители шли по направлению к зданию правительства в центре города и скандировали рифмованный призыв: «Друзья, в одну шеренгу с нами! Мы не желаем быть рабами».

По дороге к ним примкнули еще сотни рабочих, домохозяек. Трамваи останавливались, и водители, кондукторы и пассажиры вливались в ряды демонстрантов. С каждым кварталом колонна увеличивалась.

Впереди шагали шестеро великанов — подносчики кирпича в кожаных фартуках. Колонна повернула к ремонтировавшемуся зданию оперного театра. Бросили свою работу еще пятьсот строителей. Студенты из университета Гумбольдта покинули аудитории, чтобы тоже принять участие в демонстрации.

Колонна победно прошла мимо советского посольства на Унтер-ден-Линден и по Вильгельм-штрассе направилась к зданию Совета министров. Численность колонны достигла четырех-пяти тысяч.