— Котик, ты зачем сбежал?
— Пожар в посольстве приключился, вот и пришлось торопиться, — соврал я.
Теплая ладонь нашарила мою руку и потянула за собой. Вышли на свет. Княгиня обернулась и оторопела, узкие брови взметнулись на лоб, нижняя губа наскочила на верхнюю, от блудливой улыбки не осталось и следа.
— Господин посол, вы это чего? Вы это в чем?
Я жеманно поправил платочек и спокойно ответил:
— Говорю же — пожар, все сгорело, что осталось, то и надел.
Лицо княгини обмякло, в тонкие губы вернулась кровь. Она состроила шаловливую гримасу и томно произнесла:
— А это даже пикантно — господин посол и в женском сарафане. В таком случае я надену камзол стрельца, это так возбуждает… Котик, твой рассказ о пожаре напугал меня, потрогай, как трепещет девичье сердце.
Княгиня подалась вперед и приперла меня к стене. Покоряясь неизбежному, я прошептал:
— Сударыня, ну не здесь же!
— Пойдем в спальню, — мяукнула она.
— А если Пиримидон?
— Ну, что ты, — хохотнула княгиня. — У князя нынче приемный день, с обеда до ужина челобитные от народа принимает.
— А если писарчук доложит? — не сдавался я.
Княгиня задумалась и, сверкнув глазищами, дерзко заявила:
— И что с того? Может, вздумалось мне с послом о жизни заморской посудачить. К мамане в комнату пойдем. Там кровать — конь с телегой развернется. Пиримидон туда точно не сунется.
— А чего Нинель Абрамовна скажет? Я человек государственный, мне огласка ни к чему.
— Она побежала с плотником ругаться, ручаюсь — это надолго.
Поднялись на второй этаж, я в платок укутался, один нос торчит. Прошли через огромную светлицу, судя по убранству парадную. Навстречу попалась девка с тряпкой, завидев княгиню, сломалась в поклоне, я, не мешкая, прошмыгнул мимо. Из большого коридора свернули влево и уткнулись в массивную дверь. Дошли, слава тебе Господи. Я ввалился внутрь, дрожащая рука сорвала с головы промокший от пота платок.
В опочивальне Нинель Абрамовны царил легкий беспорядок: простыни на кровати смяты, одно окно задернуто занавесками, на втором они сорваны, под столиком три женских туфли и все разного цвета. Но в целом весьма уютно, пол застлан узорчатым ковром, в дальнем углу трехъярусный комод, с боков сундуки, вся мебель из темного ореха и если бы не светлый липовый шкаф меж окон, я бы решил, что стареющая дама имеет вкус.
Княгиня едва переступила порог сразу, без объявления войны, бросилась в атаку. Меня размазало по стене, холеные руки обхватили мою шею, острые женские зубы впились в мочку уха. Без надежды на успех я предпринял последнюю попытку уклониться:
— Кто-то обещал кафтан стрельца надеть…
— Котик, тебя возбуждают мужчины? — клацнули зубы в опасной близости от моего уха.
Я смолчал. Как этой дуре объяснить, что ролевые игры, к которым в любой момент может присоединиться палач, не в моем вкусе? Если б верст за десять из города убраться, чтоб Пиримидон за спиной не маячил, я бы показал, на что способен российский парень, недавно вернувшийся из армии.
Княгиня отстранилась, в глазах хищный блеск, на смуглом лице многообещающая улыбка. Одним рывком разорвала на себе рубашку, бесстыже оголяя симпатичную грудь.
— Будет тебе кафтан, котик, — чарующе шепнули ее губы. Княгиня шагнула к двери и окостенела.
Из коридора донесся громкий баритон князя, за ним дребезжащий визг Нинель Абрамовны.
— Сюда идут… — потерянно проблеяла неверная супруга.
Проняло стерву, от пяток до ушей — вмиг и не на шутку. Похоть в глазах испарилась, зрачки залепил дикий страх, окаменевшие пальцы лихорадочно лоскуты рубахи на место приладить пытаются. Век бы такой картиной любовался, если б у самого поджилки не затряслись.
Я отскочил от стены и бросился к шкафу, увы, совсем не потому, что так велит классика жанра, когда "муж внезапно возвращается из командировки", просто прятаться больше негде. На мое счастье внутри оказалось пусто. Только захлопнул створки, в спальню влетела Нинель Абрамовна.
— Гляди, — кричала старуха, брызгая слюной, — чего твои плотники сотворили! Разве ж это шкаф?
— По-моему да, — пробасил Пиримидон. — Вы мама, ясней выражайтесь, меня люди ждут.
— А теща что — уже не человек! Сегодня приемный день, вот и получи челобитную с жалобой на столяра!
От услышанного у меня засвербело в неприличном месте. Понять, какой шкаф имеет в виду Нинель Абрамовна, не сложно, в комнате он всего один. Затаив дыхание, я приник к щели между дверок и чуть не умер от ужаса. Князь целеустремленно шагнул в мою сторону. Блатное сердечко екнуло и остановилось, дышать — дышу, глядеть — гляжу, а в груди вакуум, ни одна жилка не трепыхнется. Пиримидон протянул руку к дверке и замер, угрюмый княжеский взгляд наткнулся на супругу:
— А ты чего в таком непотребном виде? Сиськи вывалила…
Княгиня шумно вдохнула и попыталась спрятать обнаженную грудь подмышки. Не получилось. С бледных дрожащих губ, которые еще минуту назад трепетали от вожделения, сорвалось невнятное мычание:
— Я… вот… жарко мне, а шкаф… он дурацкий… в окно его. Немедля!
"Вот, сука!": мысленно выругался я. Второй этаж ведь все-таки. Княгиня метнулась к кровати, сорвала простынь и занавесила колыхающиеся прелести. Князь отступил на шаг и недоуменно спросил:
— Чем вам шкаф не угодил? Сделан на совесть…
— А ты на цвет глянь, — перебила Нинель Абрамовна, — вся мебель темная, а эта гробина как бельмо на глазу! Нипочем платить за него не стану! Вели сечь плотников!
— Госпожа Нинель! — раздался от порога разобиженный вопль столяра. — Вы же сами просили осветлить комнату, сделать что-нибудь этакое, вот из липы и сострогали…
— Мало ли, чего я просила, у тебя что — глаз нет? — верещала Нинель Абрамовна.
Пиримидон зажал уши и топнул ногой:
— Хватит! Шкаф забираю себе, в кабинете поставлю, а вы, мама, закажите новый, только я вас умоляю, определитесь с цветом до того, как сделают.
По знаку князя в комнату набежала челядь, шкаф отодвинули от стены и принялись валить на бок. Дрогнул под ногами пол, чтоб не загреметь я уперся руками в боковины. Господи! Лишь бы дверки не открылись, вывалюсь, конец…
Следующая четверть часа, покудова перетаскивали шкаф, напрочь выпала из моего сознания. Очнулся уже на новом месте, сердечко дернулось раз-другой и, разгоняя застывшую кровь, замолотило в учащенном ритме. Как так случилось, что меня до сих пор не обнаружили — загадка. Из того самого разряда "белых пятен", которые вряд ли когда-то будут раскрашены и уж тем более мной.
Набравшись смелости, я снова придвинулся к щели.
Обзор закрывает широкая спина Пиримидона. Он сидит за столом практически вплотную к шкафу. Мне ничего не осталось, как забиться в угол и молить Бога, чтоб князю не взбрело осмотреть приобретенную мебель изнутри. Сомневаюсь, что я похож на пережравшую моль в женском сарафане, а других правдоподобных отмазок нет.
Откуда-то справа раздался сильный уверенный голос:
— Кузнец Аким с челобитной.
— Проси, — прогудел князь.
В комнате послышалась возня, скрипнула дверь и мгновение спустя донесся спокойный рассудительный говор кузнеца:
— Ваша Светлость челом бью, помощи прошу. Глянь, какую косу отковал, век не затупиться, вели дворовым опробовать.
— Чего хочешь-то?
— Мне бы деньжат малость на закуп железа, косьба на носу, рассчитаюсь быстро, до снегов, оба с прибылью будем.
— Оставь косу, завтра опробуем, коли, хороша — дам денег. Ступай. Следующий!
— Коневод Потехин!
По паркету загрохотали сапоги, звук добрался до стола и стих, голос у коневода резкий, как лошадиное ржание:
— Здравствуй Княже! Изволь на двор выйти, я в подарок жеребца привел, на сто верст округ лучше не сыщешь!
— А чего взамен желаешь?
— Ты сперва глянь на красавца, об деле после потолкуем.
— Ну, пойдем, — согласился Пиримидон, вставая с кресла.
Я выждал пару минут и осторожно выбрался наружу. Первым делом рванулся к окну. Пустое, за рамой кованая решетка, прутья в палец толщиной. Обогнув стол, на цыпочках подкрался к двери, лег на живот. И здесь облом, в широкую щель видны носки стрелецких сапог.
Поднялся, подавив приступ паники, осмотрелся. Княжеский кабинет оказался скромен до безобразия. Напротив окна мягкий диванчик на высоких резных ножках, за столом ободранное креслице, у стены долбаный шкаф. Вот и все, если не считать камина. На всякий случай проверил дымоход, с тем же успехом можно пытаться просочиться сквозь оконную решетку, только сажей перемазался.
Глотнул водички из графина на столе и полез прятаться под диван. Шкаф, где я притворялся молью, на всю оставшуюся жизнь выработал во мне устойчивую аллергию к липе.
Князь явился минут через пять. Стоявший за дверью стрелец пригласил следующего просителя, но едва неказистый мужичек ступил на порог, в кабинет вихрем влетела княгиня. Я весь обратился в слух.
— Пиримидон! — требовательно произнесла супруга. — На кой тебе шкаф? Давай лучше в опочивальню поставим, я уже и место приглядела.
Князь поморщился и махнул рукой:
— Поступай, как знаешь…
В комнату заскочили четыре холопа, и многострадальный шкаф отправился в новое путешествие. Я злорадно усмехнулся, ни княгини сегодня день, быть ей без пряников…
Отделавшись от супруги, Пиримидон продолжил прием. Четыре часа я жался к плинтусу, выслушивая вместе с князем многочисленные просьбы и жалобы. Когда за окном начало смеркаться в кабинет вошел стрелец.
— Все Княже, желающих больше нет, один я остался.
— А тебе-то чего надобно? — удивленно спросил Пиримидон.
— Да тут такое дело, Ваша милость, — смущенно пробухтел стрелец, — у кумы завтрева день ангела, а живет далече, чтоб поспеть в ночь ехать придется, мне б грамотку с печатью, иначе стража ворота не отворит.
Я осторожно подался вперед. Любопытно взглянуть, как отреагирует на такое заявление князь. Пиримидон устало шевельнул плечами, покарябал нос и, подавив зевок, лениво поинтересовался: