— Может развязать? — предложил Евсей, но Родион наотрез отказался.

— Ну, уж нет! Потерпит. Тут напрямки недалече, три дня галопом. Вы господин граф не беспокойтесь, я так думаю, Каталина вас сразу не пришибет, так, ноги переломает, чтоб не бегал, а народ у нас в княжестве завсегда к калекам и увечным хорошо относится.

Лёнька после таких слов червяком заелозил по жухлой траве, но в этот момент из котелка полез распаренный овес и на графские конвульсии никто не обратил внимания. Жрать хотелось неимоверно. Чего ж Лёньке кренделя не выписывать, коль с утра утробу деликатесами набил, а наши желудки к хребту уже прилипли.

Прелый овес драл горло. Сотник, стыдясь за угощение, не переставал извиняться:

— Эх, братцы, угостил бы я вас рыбкой свежей, в ладье и снасти рыбацкие есть, крючки всякие, да не поверите — копеечки нету куска мяса для наживки купить, здешние сома на прелую требуху дуром прут.

Евсей, запив речной водой ставший колом в горле овес, недобро посмотрел на Аркашку и приказал Ваське:

— Подвинь господина приказчика к костру, пусть требуху преет, хоть и тощ, да на пару сомов хватит.

Вместо Васьки к Аркашке подошел Азам и начал мять живот. Онемевший от страха приказчик покрылся синюшными пятнами.

— Хорошо. — Кивнул Хан. — Хороший печень, большой. На большой печень — большая рыба будет. Сначала желчь резать надо. Я умею.

Бедный Аркашка покрылся инеем. Куцая бороденка дернулась и опала на тощую грудь.

— Кажись, не дышит! — испугался Антоха.

— Живой, зараза, — успокоил Федька. — Вишь, ресницы дрожат, очухается скоро.

Хоть прелый овес никто и не жаловал, но котелок опустел в пять минут. Кореша с повеселевшими глазами уже облизывали ложки, когда к нашему костру подошел укутанный в серый плащ незнакомец. Вежливо откашлявшись, он поклонился и, обращаясь ко всем сразу, сказал:

— Прошу прощения, господа, я гляжу, вы уже отужинали, может быть есть желающее немного заработать?

— А чего делать-то? — почесывая брюхо поинтересовался Федька.

— Один момент, — встрепенулся незнакомец и, отскочив в сторону, почти сразу вернулся с деревянным щитом. На серых досках нарисован контур человеческого тела. Установив щит вертикально, непрошенный гость виновато улыбнулся и продолжил:

— Меня зовут Мурза. Я трюки разные делаю, публику потешаю. Моя специализация ножи. — Мужчина отбежал на десять шагов, распахнул плащ и, выхватив из-за пояса пол дюжины острых клинков, коротким замахом, с двух рук швырнул в щит. Все шесть ножей вошли в доски точно по контуру нарисованной человеческой фигуры.

— Вот, — выдохнул Мурза, — этим и зарабатываю на пропитание. Время уже позднее, народ ужин готовит да на ночлег устраивается, самый момент по кострищам пройтись, пока похлебка вариться публику повеселить. Потому доброволец нужен, чтоб у щита встал, за нарисованного человека купцы не платят, а когда живого ножами обкладываешь, не скупятся.

— И чего ж ты без напарника сюда приперся, — ехидно улыбнулся Кондрат Силыч. — Али, думаешь, много желающих сыщется под ножи встать?

— Был напарник, — горестно вздохнул Мурза. — У щита надо стоять как изваяние каменное, не шелохнувшись, а он вчера дернулся, я ему пол уха ножом отхватил. Сбежал стервец. Может, кто из вас согласиться, дело верное, главное не шевелиться, а я десять рублей заплачу.

— Ступай с богом, — отмахнулся Дембель, — в другом месте добровольцев ищи.

— Погоди, дед Кондрат, — вмешался Фраер. — Будет доброволец господин трюкач, готовь червонец.

Евсей подскочил к Аркашке и двумя смачными пощечинами привел его в чувство.

— Слышь, лишенец, ты как? С нами на рыбалку, или в добровольцы?

— Да-да-да… — заблеял Аркашка.

— Что, да?

— Да-да-да-а-ааа-бровольцем.

— Забирай, — кивнул Фраер циркачу. — А чтоб он с ушами остался и не орал, мы его сразу к доскам прикрутим и кляп вставим.

Васька с Ванькой, под чутким руководством Евсея, доставили распятого на щите Аркашку к самому большому костру в центре поляны. Мурза оказался прав, желающих посмотреть на его работу сыскалось немало. Я бы то же с удовольствием глянул, но пора отчаливать.

Запыхавшийся Евсей сунул мне вместо десятки целый четвертной.

— Там, это, еще один артист объявился, укротителем кличут. Он в клетке тигру привез, львом зовут. Для номера доброволец требовался, голову в пасть совать. За пятнадцать рублей сторговались. Аркашка не против. Коль его Мурза не зарежет, так может тигра голову откусит.