Глава 14

Солнце нещадно припекает пятки. Я переворачиваюсь на левый бок и подгибаю ноги, пряча ступни в тень. Над головой чуть заметно трепещут листья разросшейся ивы. Справа зашуршал песок и рядом примостился Дембель.

— Есть будешь? — вяло интересуется Кондрат Силыч.

— Нет, — отмахнулся я.

От упоминания о прелом овсе в животе противно заурчало. Какой к черту обед — отдышаться и дальше плыть. Самочувствие желудка я нынче не сытостью измеряю, а километрами, чем дальше от Волыни, тем ему спокойней.

Всю ночь, как рабы на галерах, за веслами провели, ладони сплошной мозоль, от ногтей до плеч. На рассвете простились с Родионом. Повезло Лёньке — ни забот, ни хлопот! Скачет, упакованный в мешок, на встречу любви…

Наше утлое суденышко — куча прелых досок, сидит на мели в метре от берега. Нос задран, а в корме воды покалено. Герасим на таком постеснялся бы Му-му топить. Как сей "корвет" еще не потонул одному Богу ведомо. Сотник Родион очень погорячился — назвать эту посудину ладьей, все одно, что обозвать тигра матрацем, полосы есть, да спать не ляжешь. По морским канонам любое судно не плавает, а ходит, да только прошу пардона — наша калоша именно плавает, по тому, как не тонет…

Моя команда, кто как может, спасается от жары. Антоха по самую маковку закопался во влажный речной песок, остальные плещутся на мелководье и только Васька с Ванькой, поджав по-турецки ноги, сидят у костра и полными ложками черпают из котелка опостылевший овес. Деньги на покупку провианта имелись, да тратить их негде. За все время бегства не встретилось ни одной деревеньки.

Жуть, как не охота вставать, даже мизинцем шевелить лень, все мышцы болят, но, собравшись с духом, я приказываю:

— Все, братцы, хорош бездельем маяться, отчаливаем!

— А мы, Пахан, им не маемся, а отдыхаем, — вяло ответил старший Лабудько. Затем поднялся, обтер грязные руки о голый живот и без понуканий побрел вычерпывать воду из лодки. Следом поплелся младшенький.

Через четверть часа, сломав еще одно весло, мы выгребли на середину реки. Неспешное течение подхватило наш потрепанный "Титаник" и мы с превеликим удовольствием отдались на волю волн. Река не море, с обеих сторон берега, не заблудимся. Так что грести не стали, решили беречь силы, да и много ли нагребешь одним уцелевшим веслом.

Антоха отыскал подарок сотника — пяток ржавых рыболовных крючков размером чуть меньше якоря и моток бечевки в мизинец толщиной. Пальцы пастуха, ловкие как змеи, быстро навязали узлов и не успели мы доплыть до поворота, как снасть была готова. Дальше дело застопорилось. Антоха печально глазел на голые крючки. С наживкой туго. Последний овес и тот сожрали. Почесав макушку, незадачливый рыбак принялся стягивать с ноги сапог. От вони нестиранных портянок запершило в носу, удушливый запах вышиб из глаз слезу. Сидевший ближе всех Евсей схватился за весло:

— Живо сапог на место вдень! Я за себя не отвечаю!

— Евсеюшка, сынок, — взмолился Кондрат Силыч, — весло положи, оно же последнее, чем к берегу править будем.

— Пущай портянку за борт кидает! — не сдавался Фраер.

Весло взлетело вверх и зависло в угрожающей близости от головы пастуха. Антоха сжался как пружина, даже уши в плечи втянулись.

— Ах, ты так! Я для общества стараюсь, рыбки наловить для всех, а ты веслом!

— Еще минута и из нас самих уху можно будет жарить! — Поддержал Евсея Подельник.

Разобиженный Антоха смачно плюнул и принялся стягивать второй сапог.

— Убью!!! — Дуплетом заорали Фраер и Подельник.

— Остолопы! — Как мог, отбивался пастух. — Радион же сказывал — сомы на прелую требуху дуром прут!

— Да-то требуха!

— Главное запах! — Орал Антоха. — Вас он как проняло, а что про сома говорить!

— Родной, мой! — взмолился я. — Делай что хочешь, только, пожалуйста, быстрей.

Под пристальным взглядом Федора Антоха шустро намотал портянки сверху крючков и закинул убойную снасть в воду.

— Ловись рыбка и большая, и малая…

Кузнец Сорока сквасил презрительную рожу и пробурчал:

— На такую приманку водяного хорошо ловить, когда похмельем мается.

Антоха пропустил колкость мимо ушей. Он закрепил свободный конец бечевки за корму и, скрестив на груди руки, принялся ждать поклевки.

— Ну, все, братва, — язвил Федька, — рыбы обожремся, сомы от смеха перемрут и начнут кверху пузами всплывать.

— А кто от смеха не сдохнет, от вони окочуриться! — Заржал Евсей.

Вопли Фраера заглушил тревожный рык Васьки:

— Пахан! А чего мы на месте стоим? Нет плывем. Пахан!!! Мы назад плывем!

Наша ладья, зарываясь кормой в волны, перла против течения. С каждым мигом буруны за бортами вспенивались все сильней. Очумевший Федька первым пробрался к Антохе.

— Чего тут?

— Кажись, клюнуло!!!

— Подсекай!

— Уже, — еле выдохнул Антоха.

В пяти метрах от кормы из воды выпрыгнул огромный сом и так вдарил хвостом, что набежавшая волна едва не захлестнула ладью.

— Эй-эй! — Орал Евсей. — Пахан, эта сволочь нас назад тащит, в Волынь тащит! Извозчик мне нашелся! Ща я ему устрою, Шестерки за мной!

Братья откликнулись на зов с похвальной быстротой. Сшибая все на своем пути, бросились с носа на корму. Орлиным взором они никогда не отличались, а тут и вовсе жажда рыбьей крови глаза затуманила, но при их габаритах и весе это уже были ни их проблемы. Я судорожно поджал ноги и вцепился в борт. Затопчут и не заметят.

В лодке началось такая свистопляска, что впору прыгать за борт и спасаться бегством. Шедший впереди Ванька запнулся о косолапые ноги хана, в спину ему врезался Васька и оба брата, проломив скамью, грохнулись на пол. Гнилое днище не выдержало. Доски треснули, и мы оказались в воде. От ладьи остались одни борта, меж ними мы, уцепившись, кто за что смог, а впереди сом, тянет не хуже буксира.

Сколько я не пытался достать ногами дна — не смог. Что за чудо-рыбу Антоха заарканил? Прет, как ледокол, пятки уже дымятся. Я выплюнул очередную порцию воды и заорал:

— Ванька! Лезь на корму, возьми весло, подтяни леску и врешь этому крокодилу по башке!

— Кому врезать? — Не понял Ванька. — Сому или Антохе?

Вместо ответа я выругался, но Ванька разродился очередной умной мыслью:

— А ежели я весло сломаю, чем грести будем!

Я набрал полную грудь воздуха, готовясь выдать порцию особо изысканных ругательств. Открыл рот и чуть не захлебнулся. Пришлось проглотить пару литров речной воды. Поэтому остыл я быстро и уже почти нормальным голосом ответил:

— Или ты бьешь сома, или я тебя! Куда грести! У нас дна нет! Предусмотрительный наш!

За бечевку взялся Васька, а Ванька, как и приказано, вооружившись последним веслом, взобрался на корму. Улучив момент, он нанес удар. Весло в щепки. Вода вспучилась, со дна взвился сом, сделал умопомрачительное сальто и ушел на глубину. Леска ослабла и мы, вместе с остатками ладьи, начали погружаться в воду. Приплыли…

Сом оказался крепче, чем я думал. Бечевка опять натянулась как струна, многострадальная ладья жалобно застонала. Получив контузию, рыбина заложила крутой вираж и с удвоенной силой потащила нас вниз по течению. За десять минут мы проплыли больше, чем за всю предыдущую ночь. В лицо брызги, за бортом пена клокочет, мне бы водные лыжи и черт с ним, пусть тащит, а бороздить водную гладь собственным носом я не согласен.

— Пахан! — донесся вопль Антохи. — Этот гад к правому берегу тянет, там березу подмыло, нутром чую — под ней спрятаться хочет! Расшибемся!!! Метров пятьдесят осталось! Сорок! Двадцать… Все, крендец! Река кончилась!!!

Раздался страшный треск. Сом чего-то не рассчитал рыбьими мозгами, а может после удара веслом у него извилины замкнуло, он на полном ходу врезался в поваленную березу. Еще крепкий белесый ствол, человеку не обхватить, сломался как спичка. Волной нас отбросило вправо, несколько раз крутануло и то, что осталось от ладьи плавно ткнулось носом в берег. Уф! Кораблекрушение прошло удачно.

Первым пришел в чувство хан Азам, стоя на коленях и мотая головой, он жалобно произнес:

— Больше с вами на рыбалку не пойду. И не зовите даже.

В трех метрах от берега, пузом кверху плавал сом. После такого тарана любой бегемот загнется, а эта сволочь, хоть и вяло, но еще шевелит плавниками. От злости меня заколотило.

— Тащите мерзавца на берег, пока в чувство не пришел.

Изрядно вымотавшись, мы извлекли сома из воды и оттащили подальше от реки.

— Вот это карасик, — охнул Кондрат Силыч, любуясь добычей. — Сюда бы Белоборода с его пескарями, от зависти бы сдох.

И, правда, такая рыбина в страшном сне не присниться. У моих ног лежало и шевелило усами пятиметровое чудовище. Конусообразное тело, без единой чешуйки, густо покрыто слизью, а местами мхом. Огромная грязного цвета голова сильно сплющена, толи от тарана, толи от природы, кто тут разберет. Широкая пасть утыкана тысячами мелких зубов. Мясистые губы жадно хватают воздух, умаялся сердешный.

— Пудиков двадцать будет, — подвел итог Евсей.

Страсти понемногу улеглись. Ванька не сдержался и пару раз пнул сома. Не знаю, попал по почкам или нет, но ногу отшиб.

Я отошел в сторонку и принялся раздеваться, для начала следовало просушить одежду. Все наши запасы, и без того скромные, утонули вместе с ладьей. Кореша поступили так же. Вскоре весь берег был завален рубахами и штанами, как прилавок хорошего купца в торговый день. Только вот товар не первой свежести. В рубахах прорехи с кулак, мятые штаны перемазаны тиной и рыбьей слизью, сапоги каши просят, от моих кроссовок и вовсе один фирменный ярлык остался. Пообносились, однако.

Благодаря сому мы оказались в достаточно симпатичном заливчике. Некогда песчаная коса заросла густой травой, чуть ниже по течению подковой изогнулся березовый подлесок, слева густо разрослись кусты жимолости. Отличное место для пикника. Я разлегся на траве, разметал руки в стороны, подставляя солнцу тощую грудь. После долгого и вынужденного купания солнечные лучи уже не казались такими жаркими, они ласкали тело, как материнские руки. Из сладкой нирваны вырвал тревожный голос Евсея.