35

Утро следующего дня началось для обитателей дома Загорских ближе к полудню, и было самым обыкновенным утром первого января — расслабленно-сонным, сытым и ленивым.

Во второй половине дня все женщины в доме припали к экрану телевизора в гостиной, удобно устроившись на диване и креслах. Транслировали старый добрый фильм, немного наивный, но бесконечно трогательный. И, как оказалось, любимый всеми без исключения — даже Лиза, и та оказалась поклонницей старинного шедевра польского кинематографа. Женя уже и не помнила, сколько раз она смотрела историю жизни профессора Вильчура[1], казалось, она знала каждую реплику актёров наизусть, но кино будто обладало магической силой — даже случайно, краем глаза выхватив любой момент из фильма, оторваться от него уже не представлялось возможным. Так и произошло — бесцельно перещёлкивая каналы от скуки, Женька вдруг остановилась, увидев на экране знакомые лица героев, и опустила пульт, как заворожённая следя за историей, происходящей в далёкой Польше начала прошлого века… А вскоре к ней присоединилась и Лариса с чашкой чая в руках, а вслед за ней — и Елизавета.

Картина, которую застал спустившийся вниз Святослав, заставила его умилиться и незло посмеяться над женщинами.

На экране молодой пан Чинский, давно и безвозвратно похоронивший в мыслях хорошенькую Марысю и уже было собравшийся последовать за ней, упал пред оказавшейся в живых невестой на колени, роняя к её ногам сотни срезанных в оранжерее роз, что вёз ей на могилу…

Женщины дружно хлюпали носами.

Женька, сколько себя помнила, никогда не могла сдержать слёз на этом моменте. И, судя по всему, не только она — и Лара, и Лиза также сидели с влажными красными глазами, из которых в любой момент могла сорваться крупная слеза.

— Коммунальные службы города оказались не готовы к внезапным январским паводкам, наступившим в результате показа древней мыльной оперы по одному из федеральных телеканалов… — вещал Слава, падая на подлокотник кресла, в котором всё это время сидела его невеста.

— Ты, — смеясь, она легко стукнула его диванной подушкой, что держала в руках, — чёрствый сухарь!

— Эх, ничего ты не понимаешь, сынок!

— Держи своё ценное мнение при себе, Светик!

Они произнесли это одновременно, разом накинувшись на Святослава, который, сдаваясь под таким напором, поднял руки, показывая ладони. А потом переглянулись и, сквозь ещё не высохшие слёзы, громко и весело стали смеяться над собой и ситуацией в целом.

— Хороший фильм, зря ты так, — с укором произнесла Лиза. — Сто лет его не видела.

— Да кто ж спорит, что хороший…

— Да, сейчас уже таких не снимают, — сокрушалась мать.

— Ну что, Жендос, с Максом я всё порешал, они ждут нас хоть сейчас, — обратился Святослав к сводной сестре, переводя тему разговора.

Женька глянула на часы на экране мобильника.

— Дай мне полчаса.

— Окей. Лиз, не передумала? — посмотрел он на свою невесту.

Та лишь пожала плечами — она явно не горела желанием идти на встречу со старыми друзьями жениха и его сводной сестры, ссылаясь на плохое самочувствие.

— А что, сходила бы, Лиза, — вставила своё слово Лара. — Они семейные, с детками. Хорошая пара. И живут совсем недалеко.

— Я бы с удовольствием, но правда не очень хорошо себя чувствую, — замялась та.

— Нет, не надо, — прервал её Слава. — Отдыхай, тебе сейчас это нужнее. Если, конечно, слушать байки из школьного прошлого — не твоё любимое времяпрепровождение.

Судя по всему, школьное прошлое Святослава Елизавету не интересовало… Хотя, справедливости ради, она на самом деле выглядела неважно — Женя заметила и бледность девушки, и тёмные круги под глазами. Сама Лиза объяснила всё начинающейся головной болью и недосыпом… Что ж, недосып так недосып. Уж чем Евгения заниматься точно не собиралась, так это уговорами. Не хочет Лиза никуда идти — имеет на это полное право. А остальное — не дело Жени. Пусть братец сам разбирается со своей наречённой.

Семейство Кедровых обитало в десяти минутах ходьбы от жилища Загорских, в доме, когда-то принадлежавшем родителям Макса, ныне перебравшимся жить в дачный посёлок.

Друзья, женатые уже лет семь или около того, приняли старых школьных приятелей с искренним радушием. Конечно, поначалу Марина и Женя, каждая помня о прошлых разногласиях, какое-то время общались слегка натянуто. Нет, они улыбались друг другу, интересовались делами насущными, но обе чувствовали некое напряжение. Впрочем, продолжалось это недолго. Ровно до того момента, как Евгения заикнулась о намечающейся свадьбе сводного брата, когда мужчины отлучились на минуту в соседнюю комнату.

— Даже так, — взметнулись удивлённо брови Маринки. — А я-то думала, что вы наконец это… того…

— Чего — того? — хмыкнула Женя.

— Ой, ну со мной-то дурочку не включай, Загорская! — заявила Маринка. Та самая Маринка, которую Женька знала много лет. — Тебе не идёт, — она невозмутимо встретила вопросительный взгляд Евгении.

Женька невольно разулыбалась. Несмотря на то, что её школьная подруга очень изменилась за эти годы — набрала несколько лишних килограммов, перестала красить волосы в чёрный цвет и делать броский макияж, сейчас она до ужаса напомнила ей ту самую задиру, с которой они когда-то дружили — интонациями, жестами, мимикой.

И всё напряжение будто рукой сняло. А ведь и вправду — что им сейчас делить? По поводу чего дуться друг на друга? Марина, судя по всему, была давно и бесповоротно счастлива в браке, пусть и перманентно бурчала на опостылевший быт и непосед-детей. Вот и сейчас она снова отвлеклась на повздоривших мальчишек, не поделивших игрушку, несмотря на то, что вокруг было раскидана куча других:

— Тёма! Да отдай ты Егору этот мяч! Возьми другой, ты же старше! Егор, не ори ты так! Сколько можно? — и уже Евгении: — Сил никаких нет воевать с оглоедами. Чокнусь скоро… Где там наш папа?

— Да здесь я, здесь. На две минуты от вас уйти невозможно! — незло ворчал показавшийся в дверях папа.

Мальчишки, услышавшие голос отца, сразу же побросали игрушки, которые никак не могли поделить, и кинулись навстречу. Женя отметила, как Макс на удивление органично вписался в роль отца семейства — невооружённым глазом было видно, что несмотря на ворчание, его глаза светятся радостью, когда дети виснут на нём с просьбами «полетать», выпрашивают очередную игрушку или поход в развлекательный центр.

Слава тоже сумел сразу же подружиться с Артёмом и Егором — после лёгкого полупраздничного ужина он в компании мальчишек переместился на ковёр в гостиной, где их внимание всецело занял новый конструктор «Лего», нашедшийся под праздничной ёлкой. А уж когда из миллиона разрозненных деталей стало вырисовываться нечто, похожее на космический корабль, Святослав окончательно завоевал уважение и почёт новых друзей.