36

— И когда намечается сие событие? — заговорщически притихшим голосом, что было совсем необязательно — мужчины целиком и полностью были заняты собственными разговорами и играми с детьми, и вряд ли прислушивались к женскому трёпу, вновь вернулась к поднятой теме Марина.

— Не знаю, — Женя пожала плечами. — Я так поняла, что они ещё не назначили точную дату.

— Странно… Ну а ты?

— Что я?

Маринка лишь красноречиво закатила глаза в ответ.

— А я… у меня давно своя жизнь. И вообще, плевать мне на эту свадьбу!

— Ну да, ну да, плевать, конечно… И на свадьбу, и на Серого. Помню я, как тебе было плевать…

— Прости меня, Марин, — подняла глаза на подругу Евгения. — Я… я тогда такая дура была! Совсем с катушек слетела.

— Да ладно. Кто прошлое помянет… — отмахнулась та. — Можно сказать, что если бы не твои выкрутасы, то и у нас с Максом ничего бы не получилось. Не было бы всего этого, — Марина обвела глазами дом, остановив взгляд на мужчинах с детьми. — Он ведь после тебя ко мне прибился. Типа утешиться. Вот и утешила на свою голову, — усмехнулась она. — Но ты не думай, я зла не держу. Пустоголовые мы тогда были, возраст такой, море по колено. Хотя… тот факт, что ты видела моего муженька без портков, да и, так скажем, не только видела… конечно, немного напрягает, — хохотнула Маринка. — Но, с другой стороны, мне за него не стыдно, а это, между прочим, тоже многого стоит!

— Да ну тебя! Скажешь тоже… — рассмеялась Женя в ответ. — Я уже и не помню ничего.

Но в душе она была очень рада такой реакции подруги. Прошло много лет, подробности забылись, но предательство и в Африке оставалось предательством…

Тогда Женька была раздавлена. Она не думала, что делает, и как её действия отразятся на других. Ей просто было больно. Действительно больно — пустота, образовавшаяся внутри грудной клетки с отъездом Святослава, последовавшим после его эскапады на выпускном вечере, была невыносимой. Жене хотелось хоть как-то заглушить это нестерпимо гнетущее, кислотой разъедающее внутренности чувство. Но ничто привычное не могло повлиять на её состояние… Ей как воздух были нужны новые эмоции, её ломало, она не могла жить с этой пустотой, ей жизненно необходимо было чем-то её заполнить.

И понеслось как по накатанной. Сигареты, алкоголь, плохая компания. Прогулы уроков, гулянки допоздна, скандалы с родителями. Поведение, от которого была в шоке прежде всего она сама, не то, что окружающие. Макс… Макс Кедров, пресловутый Бедный Йорик, вдруг стал для неё идеей фикс. Как будто связь с ним могла что-то изменить, как-то повлиять на произошедшее. Как будто Женя могла отомстить сводному братцу тем, что всё-таки заполучит его лучшего школьного друга. Глупо…

Ничего у них с Максимом не вышло. Ничего, кроме разочарования и отвращения к самой себе, Евгения не испытала.

Отомстила, да. Только кому? Серому, который к тому времени уже был далеко? Маринке, которая вдруг стала прятать полные слёз глаза и пыталась скрыть ненависть во взгляде? Или самой себе, подписавшись в собственной глупости?

С Максом они были месяц. Если их отношения вообще можно было назвать отношениями. Скорее — недоразумением. Первым недоразумением в череде подобных. Резко изменившаяся, ставшая после отъезда сводного брата более уверенной и смелой в своих действиях Женька естественным образом привлекла молодого человека с играющими гормонами. Но ничего, кроме разочарования от их связи, в итоге сама Женя не испытала.

Были и другие. Нет, далеко не со всеми дело заходило дальше чисто платонических отношений, даже наоборот — уже с Максом поняв, что ощущения от близости с ним совсем не те, что заставил её почувствовать Слава, Женька не стала повторять прецедент. Буря, бушующая у неё внутри, постепенно утихла. Окончив школу, она поступила в институт, опомнилась, успокоилась. Со временем стала весьма переборчива, закрылась, перестала подпускать мужчин слишком близко, всегда сохраняла дистанцию. А ведь находились и такие, что настроены были весьма серьёзно… И она пыталась отвечать взаимностью. Но не могла заставить себя почувствовать то, чего на самом деле не чувствовала. А расплачиваться банальной благодарностью за искренний интерес не хотела. Ведь такие отношения были заранее обречены на провал.

— Не знаю, что там за невеста у Серого, — продолжала тем временем Маринка, — но ты будешь круглой дурой, если упустишь такого мужика, — внезапно выдала она. — Вот я, допустим, всегда знала, что Святослав не такой, как другие. Да что там, оба вы не такие… — Марина покрутила рукой в воздухе, не находя подходящего определения, — не знаю… словно из другого измерения… И не смейся! Не могу толком объяснить — почему, но я действительно всегда была уверена, что Серый даже не посмотрит в мою сторону. Несмотря на то, что он тогда, в школе — теперь-то я могу об этом сказать прямо! — был мне весьма симпатичен. И дело даже не в том, что я пыталась корчить из себя неформалку, подражая своей прибабахнутой сестре… Просто мы разные. Мы не на одной волне… Вот Макс — другое дело! Создание более приземлённое. Простое и понятное. Посмотри на него — уже и щёки наел, и трудовую мозоль отрастил. И ведь не скажешь, что когда-то первым красавчиком школы был! Но, веришь, мне другого и не надо… Заботливый, внимательный, работает, деньги домой приносит, меня любит, детей обожает, третьего вон просит… Третью! Девчонку хочет, — Марина как-то обречённо усмехнулась, видимо, смирившись с таким желанием своего мужа. — А Серый… — продолжила она, — теперь посмотри на него! Посмотри. Внимательно. Что ты видишь?

— Марин…

— А видишь ты, — не дала она Женьке и слова вставить, — офигенного мужика. Который с годами не киснет, а, как хорошее вино, становится только лучше. Умный, успешный, привлекательный, и, самое главное, свободный… Ядрёная смесь! Не мужик — конфетка! И не возражай, — жестом остановила она почти сорвавшуюся с губ подруги реплику. — Жены и троих детей не имеется? Нет? Значит, свободный. А невесту можно и подвинуть, это тебе не законная супруга. И ко всему прочему, я вижу, как он на тебя смотрит. Да-да, пока ты сама этого не замечаешь. Или замечаешь? — она лукаво ухмыльнулась. — И твои взгляды тоже вижу. И не отрицай даже, тебе дай волю, ты бы съела сейчас эту конфету и не подавилась! Одного не пойму — чего вы оба столько лет хернёй страдаете? — весьма эмоционально закончила подруга свой монолог.

— Всё сложно, Марин, — тихо, почти шёпотом произнесла Женя. — Я и сама уже ничего не понимаю… Не знаю, смогу ли снова довериться, ведь если человек один раз предал, поступил до такой степени гадко… что его остановит сделать это опять? Я не хочу проверять… Да и он, судя по всему, со свадьбой своей настроен серьёзно. Хотя я и не понимаю причин, — она вздохнула, пряча глаза. — Ты даже не представляешь, насколько всё сложно.

— Да уж. Видимо, и впрямь сложно… Раз за столько лет не разобрались.

— Да мы и не разбирались. Виделись-то всего пару раз за это время, да и то — привет-пока, вот и все встречи. Сейчас вот впервые за всё время действительно общаемся.

— Значит, пора разобраться. И, возможно, дать шанс. Хотя бы один.

— Легко рассуждать…

— Ладно, извини, — вдруг осеклась Марина. — Увлеклась. Не в своё дело лезу.

— Да брось, — успокоила её Женя. — С кем, как ни с тобой, обо всём этом поговорить? Надоело столько времени в себе держать, сил никаких нет…

— А чего ж столько лет не объявлялась? Отмалчивалась? — немного осуждающе покачала головой в ответ подруга.

— Думала, что ты обижаешься… злишься…

— Злилась, да. Ровно до того момента, как Тёмка родился. А там не до злости как-то стало, — Маринка, снова улыбаясь, встала с места, намереваясь убрать со стола. — А со вторым — тем более. Так что забудь и не парься. Всё давным-давно в прошлом.

— Спасибо, Мариш! — Женька порывисто обняла подругу, как раз подошедшую, чтобы забрать пустую посуду.

— Да ладно тебе! — смутилась та. — Брось, а то разревусь сейчас… — и уже совсем тихо на ухо добавила: — И помни, что я тебе сказала! Не будь дурой, дай вам двоим шанс. Не упусти возможность, пока она ещё есть! Ещё поблагодаришь потом.