- Ты у нас теперь преступница, девчонка, - напомнил он мне, - и хоть лицо у тебя самое заурядное, но волосы все-таки необычные. Дала бы мне их перекрасить...

- Нет!

- Ну, вот и все, вопрос решен. Поверь мне, как мужчине, теперь на все, что у тебя выше плеч, всем стражам будет глубоко плевать, - он пару секунд промолчал. – Мне же плевать. Ай, все-все, молчу!

- Ты как всегда в своем репертуаре. Нельзя быть настолько…

- Пошлым?

- Вульгарным, - качнула я головой, не желая говорить это слово. – Теперь доволен? Сжег почти все наши вещи. А я их, между прочим, целыми днями из города таскала.

Йен пожал плечами и снова улыбнулся, наблюдая за огнем в нашем небольшом костре.

- Проводник никогда ни к чему не привязывается, девчонка. Мы что, будем таскать с собой твое одеяло? Интересно, на чьей же спине? Мой горб итак в последнее время перестарался, а ты свалишься от усталости в первые же сутки пути с твоими-то тощими ручонками. Я хоть и нахлебник еще тот, но смотреть, как ты убиваешься ради такой фигни, я не собираюсь.

- Спасибо, черт тебя дери, за такую заботу!

- Всегда пожалуйста. Кстати, как ножны? Удобнее?

Я кивнула. Теперь на моем правом бедре крепко висел тонкий кожаный ремень, к которому крепился мой клинок и крюк. Первый, кстати, теперь не приходилось по отдельности вытаскивать из обоих ножен: он удобно выходил сразу.

Вот только на кой черт мне нужны были вторые такие же на левой ноге, я понятия не имела.

- Держи, - Йен вдруг вытащил откуда-то два продолговатых и узких метательных ножа и протянул их мне. – Стальные. У каждого одно лезвие с серебряным напылением, а другое пропитано железом и солью. Любую тварь укокошит, надо только попасть прямо в сердце.

- И откуда ты их только берешь? – вздохнула я и как раз нашла для них место у левого бедра.

- Ты даже не представляешь, девчонка, откуда я только их не беру. Но говорить не буду. Мало ли, испугаешься, мне тебя потом откачивать.

- Иди ты.

- Кстати, о нашем дальнейшем пути. Я тут среди бумаг, заботливо притащенных тобой на растопку, нашел одно занятное письмецо, и ты не поверишь, кому оно предназначено.

Йен замолчал, выдерживая интригующую паузу, и я сдалась.

- Говори уже, елки-палки.

- Мне. Да, да, не делай такое удивленное лицо, девчонка, у меня начинается несварение. К ни странно, оно предназначалось именно мне. Даже не представляю, как удачно, что оно все-таки дошло до адресата.

- Но кто мог знать, что мы остановимся в этом городе?

- Знала бы ты меня получше, могла бы догадаться. Моя заботливая сестрица, которая, как я уже говорил, меня ненавидит, прислала мне весточку из своего замшелого замка на окраине Карантании у задницы сего прекраснейшего мира и срочно требует меня к себе по особому делу. По какому, спросишь ты. Я же отвечу: один Холхост ее знает. Она долбанутая на всю голову.

Я скорчила гримасу. Замка?

- Не знала, что вы богаты, господин Рейнгольц.

- Ох, девчонка, в твоих устах это прекрасное имя звучит просто отвратительно! – он поморщился. – Сделай одолжение: больше меня так никогда не называй. И богат не я, а моя сестра. Так уж получилось, что она благополучно выскочила замуж за одного пузатого дядьку из Совета, а через несколько лет старичок удачно скончался, оставив все свое состояние молодой жене. Зная Еву, я предположу – нет, я уверенно заявляю! – что помер он не просто так.

Куда ни плюнь, а в его родословной одни только смерти. Я хотела ляпнуть лишнего, но успела защелкнуть зубы на языке и не напоминать ему о больном, однако зоркий проводник заранее заметил мой вопрос.

- Хочешь спросить, почему я всех их убил, а Еву оставил в живых?

Я кивнула.

- Были причины, - тихо прошептал он, наблюдая за закатом. – Одна из них заключается в том, что я ее люблю. Вот так, девчонка, - любовь мешает нам делать то, что должно, а мы просто обязаны отрабатывать денежки. Одно меня беспокоит сейчас больше всего.

- И что же?

- Если бургомистр сдох, кто мне заплатит за разрушенный город, а?

***

Естественно, заново ходить он за это время все равно не научился, поэтому пришлось нам сделать Йену надежную трость, которую он не смог бы сломать. Плюясь и сыпля проклятиями направо-налево, он все-таки угрюмо поплелся за мной, когда я, разозлившись, оставила его одного у озера, а сама пошла дальше.

- Слышь, девчонка, иди ты медленнее, я за тобой не успеваю.

- Угу. А кто еще минут десять назад говорил, что все в порядке?

- Пошутил я. Просто шутка, чего ты опять взъелась? Ну, не заставляй бедного умирающего проводника страдать перед смертью. Хочешь, на коленках буду умолять, в ножки кланяться?

Я остановилась и развернулась на каблуках, скрестив руки.

- А что, давай.

Честно говоря, я думала, что он сейчас опять отбрехается, но, к моему величайшему удивлению, он тут же свалился на колени и стал биться головой об землю, причем специально стукаясь лбом об твердую промерзшую почву, чтобы был слышен характерный гулкий звук.

- Святая Райна, Йен, хватит!

- Вот и договорились, - проводник с ухмылкой поднялся на ноги, держась за трость, и стряхнул с лица налипшую землю. – А теперь почапали. Ночь – идеальное время для прогулок, ты не находишь? Она такая… загадочная. Стой! Фу, чуть на дерьмо собачье не наступила. Внимательнее надо быть, однако.

Я встала слева от него и теперь стала внимательнее смотреть, на что наступаю.

- Однако надо было днем идти, а не ночью, - моему недовольству не было предела.

- Итак слишком долго прохлаждались. Тем более у меня есть одно дельце, надо только добраться до ближайшего городишки. Ах да, и напомни мне проверить, все ли там живые.

- Обязательно.

Первый день пути прошел более-менее сносно. Повезло, что наш «веселый» проводник не сжег в костре и нашу еду с водой, иначе бы мы точно застряли где-нибудь между владениями Второго и Третьего правителей – там, как я слышала, к путникам относятся очень хорошо. Да так хорошо, что легко могут отрубить руку или ногу, посчитав, что ты, допустим шпион. Ну, а что он здесь шляется-то? Повезет, если не узнают, что Йен – проводник, иначе висеть нам на виселице и кормить ворон.

К вечеру я уже валилась с ног, и несмотря на то, что в новой одежке все-таки было теплее, чем в одном платье, предвестники зимних холодов продирали до самых костей. Йену, конечно, было намного хуже, но он не подавал виду, вот только к концу болтать стал меньше, да и все.

Болтал он, как всегда, о многом, но о себе – никогда. Я вообще думаю, что он и про семью-то свою мне рассказал только потому, что принял на душу несколько рюмок и обкололся Эрином как еж иголками, но в его нынешнем состоянии пить опасно, и только проводник находил по дороге «интересного» собеседника с парой лишних бутылок вина, я сразу же все у него отбирала. А он, к счастью, не так уж и возражал, что, без сомнений, невероятно странно.

Ночью мы по привычке нашли небольшую полянку у леса и развели костер. Йен сел спиной камню, и я пристроилась сбоку, чтобы окончательно не простудиться, так как пот лил с меня ручьями, а с запада тем временем начал надувать холодный осенний ветер.

Он вытащил из мешка кусок вяленого мяса, булку и немного сыра, сложил все это в один бутерброд и протянул половину мне.

- Слышь, девчонка? – нарушил он долгое молчание.

- М-м?

- Расскажи о своей семье.

Я вздохнула. Интересно, чего это он вдруг заинтересовался моей семьей? Сколько дней путешествуем вместе, он ни слова, а тут на тебе. Но рискнуть я все же решила. Да и чего тут скрывать? Это ведь не вселенская тайна.

- И что именно ты хочешь узнать?

- Ну-у-у, - протянул он, разглядывая звезды. – Кроме родителей у тебя кто-нибудь есть?

- Не-а. Была тетка, несколько дядь и еще какая-то кузина, но все они уже давно мертвы.

- Вот как? И как умерли? – тут же спросил Йен.

- С чего это вдруг такой интерес к моей родословной, а? – ткнула я его в бок плечом, но вспомнила, что у него еще три незатянувшихся раны и все еще сломано ребро. – Одна, со стороны мамы, лет пять назад в озере утонула. Одна жила. У нее коза сбежала, вот она за ней и в мороз и поперлась, а там не заметила, какой лед тонкий, и провалилась.