- Чем это ты ее? – ошарашенно пробормотала я проснувшемуся Йену.

Проводник пожал плечами и с хрустом размял спину.

- Животина, чего с нее взять? Испугалась и померла. Сердечко маленькое, сердечко не железное.

- Не может же она так сдохнуть!

- Может, не может, - он поморщился. – Мы что, еще спорить будем, как всякие твари сдыхают? Оденься лучше, сейчас к нам подойдет весьма «уважаемый» человек. И умойся. Ну и рожа у тебя, вся в жире!

Недовольно фыркнув, я все же вытерла рот и руки свисающим со стола полотенцем, а потом, едва держась на ногах от веса набитого живота, добралась до кровати и стала одеваться.

- Девчонка.

- М?

- Ты это, писать умеешь?

Я кивнула.

- Вот и отлично, - он достал из-за пазухи тщательно сложенный квадратиком кусок желтоватой бумаги и небольшую черную ручку с колпачком. – Садись, сегодня однозначно твой день!

- Почему это?

Йен вздохнул. На секунду мне показалось, что он не знает, что сказать, но потом проводник, покусывая нижнюю губу, все же ответил:

- Обычно это делают после хотя бы полугода обучения, но мы с тобой прошли уже через многое, и я думаю, что сегодня именно тот самый день…

- Знаешь, - перебила его я, сдерживаясь от смеха при виде его задумчивого лица, по которому гуляли красные пятна. – Звучит как предложение. Ты, надеюсь, не?..

- Упаси меня Холхост, девчонка! Я еще не совсем обезумел, чтобы жениться в самом расцвете сил. Я говорю, что настала пора нам подкрепить наш договор чем-то более весомым, чем просто слова.

Я накинула куртку.

- Давно пора. Не верю я тебе. А вдруг ты втихаря мою долю себе забираешь?

- Кстати, неплохая идея. Как же я сам не догадался? – воскликнул он, но между делом, усаживая меня за стол. – Итак, готова?

Взяв в руки ручку, я кивнула. Вообще я не помнила, когда в последний раз выводила буквы на бумаге, да еще и ручкой, а не пером, но только мои пальцы сжали гладкую округлую деревяшку, как все в один миг вернулось.

- Начинаем. Пиши. Я, Адам Рейнгольц… Стой, чего ты ржешь?

Я утерла проступившие слезы.

- Адам? Серьезно? Интересно, и почему же ты не называешься настоящим именем?

- Да не Адамм, а Амдам, девчонка! Написала? Я, Адам Рейнгольц, находясь в здравом уме и твердой памяти, завещаю... Чего опять случилось, Холхост тебя побери?

Облизнув засохшие губы языком, я отложила ручку и повернулась к нему. Вся радость испарилась - ее будто высосали из воздуха, и взамен снова вернулась беспокойство.

- Что это?

- Завещание, что ж еще-то? – с абсолютно спокойной миной ответил проводник. – Не делай такое кислое лицо, Ольха, у меня в животе вчерашний кефир киснет. Обычное такое завещаньице в одном экземпляре. Была б у тебя за душой хоть копейка, ты бы его тоже писала.

- Зачем? – удивилась я.

- Ты моя помощница, правильно? – я кивнула. – Я твой учитель, верно? – мне снова пришлось кивнуть, хотя смысл его слов пока до меня не доходил. – Если погибнешь ты, со мной ничего плохого не случится. Ну, поплачу немного, да напьюсь – невелика беда. Но вот если судьба опять повернется ко мне задницей, и я, наконец, отправлюсь в мир иной, это будет нечестно.

Я взглянула в его глаза. И снова этот взгляд обреченного, как будто он знал, что скоро ему конец, и неумело пытался это скрыть. Я, конечно, была польщена его заботой, но мне надоело. Его ночные кошмары порядком раздражали, однако такой его вид донимал еще больше.

- Не-а, даже не проси, девчонка, - он усмехнулся. – Знаю я этот взгляд, и мой ответ: нифига я тебе не расскажу! В конце концов, должны же быть свои секреты у уважающего себя проводника? Пиши!

Стиснув зубы, я продолжила писать, едва за ним поспевая.

- Завещаю все свое движимое и недвижимое имущество Ольхе… Как там тебя по фамилии? Ах, ну да, ты ж у нас Ольха Батьковна. Короче, пиши «ученице моей Ольхе», так понятней будет, - я думала, что он закончил, но Йен пару секунд помолчал, и снова вернулся к своему завещанию. - Включая: один дом в Дэне, записанный на мое имя; один дом с амбаром, записанный на имя Генри Ллойда; мастерскую на третьем этаже швейной фабрики «Уберто»; комнату в гостинице «Южный ветер» на третьем квартале Митиса и заброшенную ферму в Дызине.

Я присвистнула.

- А кто-то говорил, что проводник не должен ни к чему привязываться!

- Ни к чему не привязываться, и что-то иметь – разные вещи, - тут же парировал он. – В любом случае, девчонка, будь благодарной. Конечно, это в том случае, если ты не решишься меня за мое добро кокнуть. Кстати, надо как раз указать это в условиях. Знаю я вас… женщины, сначала глазки строите, а потом обдерете до нитки.

Хотела я ляпнуть что-нибудь язвительное в ответ, но воздержалось. Внутреннее чутье мне подсказывало, что говорит он по своему опыту. Неужто у нашего Йена неразделенная любовь? Ха! Разбитое сердце?

- Теперь распишись. Просто чиркни свое имя, этого хватит. Отлично, - он вздохнул. - Ладно, пошли. Спустимся вниз, я как раз позавтра… Хм, уже пообедаю. А там и один уважаемый человек подойдет, чтобы сей документ заверить.

Йен забрал у меня свое завещание, и мы вместе с ним спустились вниз.

К сожалению, этот постоялый двор совсем не напоминал нашу прошлую стоянку. Ну, да, за исключением того, что люди здесь были тоже мертвые – до такой степени, что некоторых даже тошнило на самих себя.

Я боялась, что с моим новым облачением и оружием проводника, которое тот даже не пытался скрывать, нас тут же повяжут, но люди только обеспокоенно косились в нашу сторону и молчали.

Йен внезапно остановился и взял меня за руку, крепко стиснув запястье.

- Этот человек, - тихо прошептал он, буравя взглядом дверь, - совсем не уважаемый, девчонка. Он мразь, каких еще найти надо, и любит пользоваться людьми. Тихо стой себе в сторонке и не вмешивайся. Даже рта не раскрывай, поняла?

- Тогда зачем ты его пригласил? – удивилась я.

- Нужна его печать, вот и все. Ради такого можно лишний раз потерпеть. Я-то сдержусь, но ты, девчонка, иногда с катушек слетаешь. Башкой думать надо… Вот, как раз свободный столик.

Мы пристроились у окна. Йен подозвал молоденькую официантку, прошептав ей на ушко с хитрым видом несколько слов, после которых та зарделась и покраснела так, что стала похожа на переспелый помидор. Вот сволочь!

Но, как оказалось, Йен всегда все делает с умыслом. Уж не поверю, что такой огромный кусок свиной отбивной и так быстро достался ему по чистой случайности.

Я поморщилась, когда он с жадностью прямо зубами вцепился в сочащийся маслом кусок мяса, даже не используя ни вилку, ни нож.

- Чево? – на секунду оторвавшись от своего интересного занятия, он поднял голову и взглянул на меня.

- Ничего-ничего, - тут же мотнула я головой. – Ты продолжай, не обращай на меня внимания.

- Угу.

Вдруг открылась дверь. Я вздрогнула от внезапного хлопка, походящего на выстрел пистолета, а Йен рывком встал на ноги, опрокинув стул.

В проеме, освещаемом тусклым светом солнца, появилась высокая худая фигура в черном как смоль плаще, поверх которого ясно был виден яркий золотой крест с закругленным верхним концом, подвешенный на серебряной цепочке – такой же, как у Йена на фляге.

- Это он? – шепотом спросил я Йена, и тот кивнул.

Мужчина холодным взглядом своих стеклянных карих глаз оглядел корчму, а затем его взгляд остановился на нашем столике. Без лишних слов он проплыл – да, именно проплыл, так как нижние полы плаща скрывали ноги, а больше он особо не шевелился – к нам и сел на стул слева от меня, вообще не обращая на меня никакого внимания.

Йен стиснул зубы. Я видела, как сильно он волнуется, но совсем не понимала, в чем, черт возьми, кроется проблема. Проводник молча поднял стул и медленно сел, не торопясь возвращаться к трапезе.

Я покосилась на странноватого мужчину ростом с целый двухметровый шкаф, от чего походил на богомола в человеческом обличье.

Что касается возраста, то на вид я дала бы ему лет тридцать, но его кожа, гладкая и серая как камень, казалась такой идеальной, будто вообще не старела, а угловатые осунувшиеся черты лица и темные круги под глазами придавали ему вид настоящего ангела смерти. Со стороны он выглядел нелепо, но я буквально кожей чувствовала исходящее от него гнетущее чувство мрака.