После перечисленных церемоний сваха усаживает невесту в сани, в которых она с закрытым лицом отправляется в церковь; сани запряжены лошадью, обвешанной лисьими хвостами. За невестой следует жених с друзьями и близкими родственниками и поп верхом на лошади. Лучшие места в церкви устланы красной тафтой, особенно предназначающиеся жениху и невесте, которые вступают на них, привоев в дар священнику жареное мясо, печенья и пироги; во-вторых, они получают благословение от попа, и над их головами держат иконы; в-третьих, поп берет правую руку жениха и левую невесты и спрашивает их трижды: довольны ли они друг другом и будут ли любить друг друга во супружестве? После утвердительного ответа он становится перед ними и поет 28-й псалом, и они, подпевая ему, следуют за ним, приплясывая по кругу, после чего он надевает на их головы красный венок со словами: «Растите и множьтесь, что бог соединил — человек не разъединяет». Присутствующие друзья зажигают маленькие восковые свечи, а попу подают стакан красного вина, который выпивают новобрачные, после чего жених бросает стакан на пол и совместно с невестой растаптывает его, говоря: «Пусть так падут к нашим ногам все наши недруги, которые задумают и попытаются возбудить вражду и ненависть между нами». Затем женщины посылают их коноплей и льном и желают счастья. Когда заканчивается обряд венчания, невеста возвращается в свои сани, а жених к лошади. Прибыв в дом, где справляют свадьбу, жених с друзьями садится к столу и веселится с гостями; а невесту поспешно отводят в горницу, раздевают, снимая все до рубашки и кладут в постель. Жениха зовут от стола к невесте, его сопровождают дружки с горящими факелами. Получив известие о его приходе, невеста встает е постели, надевает платье, подбитое соболем, и приветствует жениха, склонив голову. Дружки гасят факелы в упомянутых выше бочках е зерном, и каждый получает в подарок двух соболей, после чего они уходят, а жених ведет невесту к столу. В числе других блюд подают жареную курицу, от которой жених отрывает ногу и крыло и бросает через плечо. После пира он отправляется е невестой в постель. Перед дверью остается старший дружка, который время от времени справляется, покончили ли они со своим делом, пока наконец жених не закричит: «да». В это время раздается оглушительный звук труб и литавров. Немного погодя жениха и невесту отводят в различные бани, где их моют водою, вином и медом, и молодая подносит мужу дорогую сорочку. На свадьбе пируют еще в течение нескольких дней.

Таков свадебный обряд у знатных людей, а у простого народа справляется следующим образом: накануне жених посылает невесте новые платья, шапку, пару сапог, гребень, зеркало, коробочку или шкатулку с румянами и другими украшениями. Па другой день приходит поп и благословляет гостей; затем жениха и невесту усаживают таким же порядком, как выше, за стол и велят смотреть в одно зеркало, приложившись к нему губами. Тем временем свахи посыпают гостей хмелем, желая невесте быть счастливой и такой же плодовитой, как хмель. Кто-нибудь приходит в вывороченном тулупе и желает ей родить стольких детей, сколько волос на меху, после чего совершается бракосочетание в церкви.

После венца женщины редко появляются вне дома, почти не посещают друзей, живут, как в заточении. Обычно они плохо одеваются, но когда хотят понравиться мужу, или поднести чарку водки гостю, или пойти в церковь, то наряжаются и всячески мажутся и красятся. Зимой им разрешено выезжать на санях, а летом в закрытых повозках, причем знатных женщин провожает множество слуг и холопов. Лошади всегда увешаны лисьими хвостами, что поражает чужестранцев. Остальное время, сидя дома, женщины проводят за шитьем, вязаньем, прядением и тому подобными работами. Только это и разрешается женщинам и является их единственной забавой, которая дозволена женщинам с известным достоинством и положением; простые пользуются большей свободой. Детей они воспитывают не так нежно, как голландцы, отнимают их от груди после двух-трех месяцев и заставляют их поститься после двухлетнего возраста [90].

Мы уже рассказали о том, каким образом и порядком получают московиты себе жен, не повидав их ни разу и не познакомившись с ними, что нередко служит причиной несогласия, отвращения и ссоры и приводит к разводу. Расходятся они легко: обиженный муж или жена, тот из них, кому в ссоре хуже пришлось, под видом величайшего благочестия удаляется в монастырь, откуда возвратиться после пострижения нет возможности или способа. Однако, как часто случается, одна из сторон хитрит, уходит в монастырь и медлит с постригом, чтобы выждать, не постарается ли оставшийся дома вернуть из монастыря упрямого, и если так случается, то обычно наступает жизнь хуже прежней, ибо ежели кто возвратится умоленный и упрощенный из монастыря, то ведет себя, в десять раз хуже, чем прежде, и наконец обращает шутку в серьезное и, постригшись, на самом деле разводится. Когда таким образом в монастырь уходит мужчина, то может вскоре помазаться в попы. Бывает, что ни одна из враждующих сторон не идет добровольно в монастырь, а обвиняет другую в прелюбодеянии и постыдных вещах, из-за чего обвиняемого часто заключают в монастырь. Ежели жена от мужа не рожает детей, то ее можно заточить в монастырь как бесплодную; муж, спустя шесть недель после принятия ею монашества, может взять себе в жены другую.

Если кто-либо, за исключением царя, вступит после того во второй брак, то не имеет права входить в церковь, за исключением паперти; после третьего раза ему не дают причастия.

Жизнь женщин неспокойна, их держат взаперти, почти как турчанок; мужья по малейшему подозрению бьют их, обвиняют их, оскорбляют, однако сами похотливы и невоздержаны как в семейной жизни, так и вне ее, хотя внешне пристойны и крайне суеверны и только в редких случаях лягут с посторонней женщиной, не сняв с себя креста. Они не станут распутствовать там, где висят иконы, а ежели кроме того негде, то завешивают их, считая противоположное большим грехом и осквернением, нежели самый блуд. Как будто всевидящее око бога менее страшно, нежели слепые образа.

Ежели кто имел дело со своей женой, то он не пойдет в церковь до тех пор, пока хорошенько не вымоется и не наденет чистой рубахи; иные настолько благочестивы, что останавливаются у входа, где женщины, которые считаются нечистыми по сравнению с мужчиной, всегда простаивают обедню. Священник, дотронувшийся до своей жены, должен немедленно совершить омовение, после чего ему разрешается вход в церковь, но не в алтарь. Если кто переспит постом, то лишается причастия на целый год. Ежели узнают о чем-нибудь подобном, случившемся со священником, то его в течение года не допускают к службе. Если так поступит тот, кто готовится к посвящению, то ему долгое время не дают сана.

У них существуют еще другие странности и суеверия при соитии; они считают большим грехом, если московит разделит ложе с иноземной женщиной, но легким и простительным делом, когда русская женщина отдается чужеземцу. Причина в том, что если родится от этого ребенок, его воспитают в московской вере, как бы не от того отца; в противном случае, когда отец московит, мать воспитает ребенка в своей вере.

Для соблюдения чистоты в Москве и всех других городах и деревнях много бань, которые, подобно турецким и персидским, служат для здоровья и удовольствия, и почти каждый знатный человек имеет баню при доме.

Общественными банями пользуются мужчины и женщины, молодые и старые, без различия. Раздевшись догола, все входят в одну дверь, прикрывая иногда свой срам не чем иным, как пучками высушенных березовых веток, которыми растирают тело, предварительно побрызгав на него водой, что происходит, когда они парятся на скамейках. Они переносят невероятную жару и прыгают распарившись в холодную воду, а иные даже голыми катаются по снегу. Итак, мужчины и женщины, молодые и старые, выбегают без стыда и страха из бани, так что их каждый может увидеть. Нам кажется удивительным, что столь быстрый переход от жары к холоду не отражается на их здоровье; но привычные к этому с детства, они закалены и не чувствуют перемены. Дети восьми и девяти лет бегают по льду босиком, как гуси. И хотя они не придают омовению столь священного значения, как мухаммедане, тем не менее всякий, помочившись, умывается, но так как в остальном они крайне нечистоплотны и грязны, то приходится избегать их близости [91].