Июня 19 мы держали путь на остров Цецин (Tzetzien), проехали мимо него и оставили в стороне остров Цирлан (Tzierlan). Мы шли целых двенадцать часов в таком густом тумане, что едва могли видеть друг друга.

Утром стало снова светло и ясно, я мы увидели по правую сторону высокие Черкесские горы, куда мы я направилось, чтобы пристать к суше и пойти вдоль берега. Тем временем мы увидели большой кусок земли, который приняли за остров. Немного спустя мы заметили низкое и ровное пространство, которое мы рассчитывали пройти. Но когда мы поплыли дальше и не знали, куда мы едем или куда нам надо повернуть, один из нас взобрался на мачту и обнаружил, что мы заехали в такой узкий тупик, что можно было выстрелить ив пистолета с одного берега на другой. Здесь пригодился бы добрый совет, и мы были вынуждены повернуть обратно, потеряв даром целый день, и к вечеру дошли до начала канала, с хорошей песчаной стоянкой; на обоих берегах рос высокий тростник, было много маленьких холмов и дюн. Здесь мы нашли у берега в тростнике барку, на которой было около 60 человек. Они махали нам и звали на помощь, говоря, что их судно село на мель и что они никак не могут к нам переплыть по морю и потому просят нас помочь им перетащить их барку на берег. Мы не обратили внимания на их слова и отправились своим путем, после чего вскоре увидели, что это судно, которое не было в состоянии плыть по морю, приближается с быстротой молнии и нагоняет нас, потому что на нем было больше парусов, чем у нас. Когда они приблизились, мы повернулись к ним, чтобы показать, что мы их не испугались. Заметив это и увидев, что мы хорошо вооружены, они повернули и приложили к тому все усилия, какие только было возможно, и не знали даже, как им поскорее удрать от нас. Это были казаки Стеньки. Разина, которые рассчитывали завлечь нас к себе безоружными и уложить, но ловля оказалась тщетной и неудачной.

Избавившись от них, мы отправились дальше и пришли к острову Цирлан, где бросили на глубине четырех футов якорь [146]. Остров лежит под 43° 7’ широты. Отсюда мы отчетливо видели гору Арарат, вершина которой возвышается над Кавказом, на чем мы далее остановимся поподробнее. Земля на острове Цирлан покрыта многими обломками, которые туда выбрасывает море. Вечером мы переменили стоянку и бросили якорь на глубине шести футов, здесь нас ночью застигла жестокая буря. Море волновалось с такой силой, что мы ежеминутно боялись, что будем смыты волнами, и ни у кого не осталось сухой нитки на теле. Утром мы подняли небольшой парус и попытались приблизиться на своем судне к высоким Черкесским горам и плыть вдоль них. Мы достигли этого с большим трудом и опасностью для жизни из-за больших бушующих волн. Мы проплыли мимо татарского города, расположенного между двух гор. Вскоре после этого на татарской границе встретилось нам небольшое судно для ловли сельдей, на котором были знакомые, видевшие нас па корабле в Астрахани. Они пригласили нас в гости, подали мясо, сваренное с рисом и маслом, чем мы хорошо насытились и полакомились и снова двинулись в путь, держась все время близ берега. В этой местности хорошие, веселые и плодородные ноля. Неожиданно поднявшийся ветер заставил нас бросить якорь, чтобы отдохнуть тут, ибо мы целых три ночи мало спали по причине непогоды.

20 июня мы были в пятнадцати милях от Дербента (Derbent), у земли дагестанских татар, названных так по слову Даггора. Они живут в горах, тянущихся от Терки до Дербента на протяжении сорока миль. Эти горы идут большими извилинами и отступают в некоторых местах на 2–3 и более мили от моря; берега там одни пески и степь, но на другой стороне лежат прекрасные луга и нивы, в чем мы убедились, перетерпев горе и страдания.

У дагестанцев крепкое сложение, желто-черная кожа и отвратительная наружность [147]. Одежда их вполне сходна с черкесской. Шапки у них из черного сукна. Их обувь из лошадиной или овечьей шкуры вырезывается одним куском, но зашивается на ноге. Их оружие: стрелы и лук, сабля и копье, а у некоторых имеются ружья. Когда они выезжают или отправляются в поход, то надевают броню и шлем. Они большие людокрады, большие, чем все остальные, похищают детей у своих родственников и друзей и продают их за небольшие деньги туркам или персам. Они не подчиняются ни русским, ни персам, ни другим нациям и сохраняют независимость на своих неприступных горах. Они мухаммедане, но в их богослужении очень мало смысла. Женщины стерегут и пасут скот, а мужчины занимаются разбоем. Дагестанские горы совершенно бесплодны и состоят из одних камней.

На другой день мы снялись с якоря и прибыли к татарскому городу Бойнак (Boynak). Как только мы миновали, его, на море поднялся сильный ветер и нас несло к берегу, представлявшему каменистую отмель при морской глубине в 15–16 клафтеров. Между тем вода напирала, море покрывалось гребнями и ямами, и мы были вынуждены (чтобы не перевернуться кверху дном) причалить к берегу в пяти милях от Дербента.

Из-под воды у самого берега торчала скала, которую мы никак не могли обойти. Кроме того все было усеяно подводными камнями, и мы благодарили бога, что не разбились о них. По милости неба и волн мы направились к берегу, на который выбросило наш корабль с вещами и людьми. Каждый взял самые необходимые и лучшие вещи и сложил их. Мы закопали в песок имущество капитала Бутлера и Яна фан-Термунде, полагая, что за ними в благоприятный момент можно будет послать персов. Это кораблекрушение сделало нас более несчастными, чем мы могли предположить. После того как татары все высмотрели и увидели, они сначала выкопали зарытое добро из земли и утащили его на наших глазах. Они были на лошадях и поскакали с добычей в свою деревню, где сообщили радостную весть о нежданной хорошей добыче своему начальнику, после чего он сам сел на коня и с отрядом всадников отыскал нас. Их начальника иди принца, который нас жестоко преследовал, звали Али Султан (Aly Sultan). Однако днем мы прятались в кусты, а ночью продолжали свой путь. Татары были настолько хитры, что посыпали дорогу колючками, и мы не могли идти, пока не расчистим себе путь, почему они легко замечали, куда мы скрывались.

Одну ночь мы проспали в кустах, и наши люди хотели с утра отправиться дальше; но я отсоветовал, говоря, что будет лучше, если мы проведем здесь два или три дня, тогда людокрады прекратят свою охоту. Я полагал, что если они проведут все время в поисках и Ничего не найдут, то перестанут искать и решат, что мы от них ускользнули и добрались до Дербента. Мой совет и предложение не были приняты, и они отправились в путь. Корнелис Брак и его жена еще спали, и они не хотели их будить ради жены и ребенка. По христианской любви и милосердию я хотел этому помешать, говоря: «Возьмите их с собой, куда денутся наши несчастные соотечественники и единоверцы? Ежели вы и хотите их покинуть, то я буду громко кричать, так что услышат татары и вас постигнет одинаковая с ними судьба. Как проживут эти люди без имущества и денег?» Я был обязан не повидать их еще потому, что Брак-отец при отъезде усердно и ласково просил меня об этом. Эти речи наконец тронули их, и они взяли Брака с собой. Мы пустились в путь, шли полдня под самыми свалами и дошли до большого пастбища. С ружьями на плечах мы отправились дальше, но нас скоро заметили и за нами погнались 15 или 16 всадников. Нас охватил страх, и мы не знали, что делать; одни предлагали пробиться, другие сдаться; мы решили сделать последнее; ибо, хотя мы в то время были еще достаточно сильны, чтобы защитить себя и разбить их, но на выстрелы пришли бы другие в большем числе и с большей силой, что было бы чрезвычайно опасно и привело бы нас в смерти после сильнейших варварских мук и пыток. Поэтому мы решили сдаться, что и сделали, когда они приблизились. Они погнали нас в свою местность, ибо мы находились в области Усмия (Osmin) [148] за границей Шамхала [149] (Scemkal). Здесь они соскочили с коней, и мы ничего не ожидали, кроме смерти, но наш страх скоро рассеялся. Они ограбили нас довольно безжалостным образом. Я сохранил свою цепь и деньги, потому что привязал первую под колено, а вторые зашил в одежду, которую снял. Они отняли у меня сверток шелковых товаров, купленных в Астрахани, и у моих спутников все новое и лучшее. Они отпустили нас, после того, как обошлись снами по своему усмотрению, указали нам верный путь и уехали.