Я всхлипнула. Николас обхватил мои плечи, притянул к себе. Его сердце тоже стучало как сумасшедшее. Я прижалась щекой к его груди. Скоро его футболку можно будет выжимать.

— Зачем ты это делаешь? Для чего снова и снова вызываешь это во мне?

Его руки гладили меня по голове, волосам — бессистемно, с перерывами, путаясь в волосах.

— Прости, прости, прости меня, — шептал он мне в макушку.

Я чувствовала, как он покрывал ее легкими поцелуями — так трепетно и нежно.

— Я не предатель, — снова повторила я. — Поэтому не собираюсь предавать тех, кого любила. Конечно, если бы Вики присутствовала на избиении Яны, я бы не стала молчать. Яна сейчас мне дороже всех. Но ее там не было. Она не причинила ей вред. А то, что она сделала мне — это на ее совести. И неважно, есть она у неё или нет.

Николасу удалось меня успокоить. Было так хорошо чувствовать его тепло. Но я все же высвободилась из его объятий. Плакать больше не хотелось. Я только что открыто признала, что любила его. Мне должно было быть стыдно, но нет. Я даже гордилась собой.

— А ты… я уже говорила, что возбуждено уголовное дело по факту избиения. Тебя и тогда там не было, нет и сейчас, поэтому и имя твое даже не рассматривалось.

Глаза Николаса блестели. Что это? Слёзы? Я смахнула свои, застывшие на щеках и подбородке.

— Я все-таки был прав, — Николас горько ухмыльнулся, при этом часто моргая.

— В чем же?

— Ты синеглазый ангел.

— Нет, ты ошибаешься. — Я провела рукой по татуировке на моем животе, Николас проследил мою руку взглядом. — Я — всего лишь человек, поэтому и поступаю по-человечески. Боль за боль — это не будет моим выбором.

Николас не стал останавливать меня, когда я обошла его машину, продолжая свой путь.

Слишком много откровений. С моей стороны. Я сказала очень много. Фактически вывернула свою душу наизнанку. А с его стороны — тишина.

Я по-прежнему ничего не знаю о Николасе, о причинах его действий ни два года назад, ни сейчас. Просто пустота.

Да, я вижу, что он хочет быть со мной. Николас все время рядом, просит прощения. Но барьер не преодолеть, пока он не раскроется мне, пока я не пойму, что могу ему полностью довериться.

Тогда в больнице Николас обещал рассказать мне обо всем, но он не торопится. А стоило бы.

Прошло уже две недели со дня избиения Яны. С каждым днем мне становилось все хуже и хуже. Я переживала. И не за себя. Меня больше всего волновала Яна. Мне казалось, что она морально раздавлена. Я не могла понять причину. Вряд ли сам факт избиения мог так повлиять на неё.

Тогда что?

Её здоровье улучшалось с каждым днем, но из больницы мистер Палмер не спешил выписывать, говоря, что эти улучшения могут быть обманчивыми.

Все эти две недели я проводила либо в школе, либо у Яны. Домой я шла только, чтобы поспать, принять душ и переодеться. Я уходила, не позавтракав, чтобы не сталкиваться с родителями. А приезжала, точнее меня привозил мистер Палмер, когда они уже спали.

Мои отношения с родителями были натянуты, как никогда. Их упорное нежелание меня поддержать явно не способствовало установлению взаимопонимания. Они не хотели меня понять и принять, а я не собиралась идти у них на поводу.

Эти две недели Яна либо лежала, либо сидела. Она очень просила мистера Палмера поставить нам телевизор и DVD, но он упорно отказывал. Из-за сотрясения мозга Яне нельзя сильно напрягаться. Но со временем все же пошел на некоторые уступки, и разрешил хотя бы слушать.

Мы с Яной выбирали аудиокниги и наслаждались произведениями классиков. Иногда мы даже слушали книги на русском языке. Яна попутно рассказывала меня о своей стране, городе. Также пыталась научить меня русскому языку.

Я была только «за». Мне очень нравится, как звучит русская речь. Она может быть абсолютно разной. Плавной и нежной или экспрессивной и грубой — в зависимости от твоих эмоций. Это очень круто.

Но ее душевное состояние не давало мне покоя. Я все же решилась спросить её.

В тот день Яна выглядела очень расстроенной. Она отказалась слушать что-либо и разговаривать о чём-либо. Я как обычно сидела на мягком диванчике, делала уроки.

— Что с тобой происходит?

— Я не знаю, — честно ответила она, хотя я вообще сомневалась, что она захочет разговаривать. — Просто на душе как-то не очень.

— Это из-за Маркуса?

Я уже видела, как Яна плакала из-за него на вечеринке мистера Палмера. Тогда я узнала, какие у них отношения. И, похоже, что ничего не изменилось.

— Он ведь ни разу не навестил тебя?

Я спросила, но сама уже знала ответ. Маркус пропал. Последний раз я видела его в день избиения Яны. Я спрашивала у Николаса, но он также ответил, что ничего не слышал о нем все это время. Это было более чем странно.

Я, конечно, отказывалась верить в то, что Маркус причастен к тому, что случилось с Яной. Слишком уж бурной была его реакция в больнице. Но я видела его в школе тогда. И то, что сейчас он куда-то пропал, наводило на некоторые сомнения.

— А должен был? — Она горько усмехнулась. — У нас ведь был только секс. Никаких чувств.

— Но у тебя есть к нему чувства.

— Но у него нет.

— Я думаю иначе.

Я не говорила Яне про то, что Маркус приходил тогда в больницу, подрался с Николасом, так кричал, обвиняя его. Не могло быть столько эмоций у человека, если он равнодушен.

— Он ушел. — По щеке Яны потекла сначала одна слеза, затем другая. — Я видела.

Она пыталась остановить поток слез, вытирая их тыльной стороной ладони, но у нее не получалось. Тогда Яна просто закрыла лицо руками. Ей было больно плакать, так как грудь при этом дергалось, перелом ребер давал о себе знать.

— Видела Маркуса? Откуда он ушел?

Я подбежала к ее кровати, села на стул рядом.

Яна тоже видела Маркуса?

— В тот вечер я ждала его. Я знала, что он придет. Всегда приходил. — Яна убрала руки от лица, и я взяла их в свои. — Но появились они. Какие-то секунды, и я упала. И последнее, что я видела — это его ботинки. Он развернулся и ушел. Потом я отключилась.

— Что?!

— Я знаю, как выглядят его любимые ботинки. Он часто в них ходит. И в тот день Маркус тоже был в них. Я не видела его лица. Только ноги. Он даже не зашел.

Яна ревела. Ей было так больно. Я понимала её. Предательство Маркуса стало для нее огромным ударом.

Она сломалась, но отчаянно скрывала это ото всех. Но все же временами маска падала с ее лица, и я видела тоску, страдания и разочарование.

Я обняла её. Сначала не очень крепко, боясь, что ей будет больно, но она сама прижалась ко мне сильнее. Она вся дрожала. Я тоже. Но сейчас я старалась казаться сильнее, чтобы Яна могла опереться на меня. Теперь ей нужна моя поддержка. И я стану её опорой.

Я не стала говорить ей, что тоже видела Маркуса. Значит, я все же не ошиблась. Это тень была действительно его.

— Все еще будет хорошо. — Я гладила ее по спине, тихо и методично. Яна потихоньку успокаивалась. Ее дыхание выравнивалось. Она выговорилась, озвучила то, что её так мучило эти две недели. — Кому, как ни мне знать, что в жизни бывает все? И всё может измениться в любой момент, в любую секунду. Маркус — идиот. Он не понимает, что его счастье было в его же руках, но он не удержал. И Маркус это поймет. Рано или поздно.

Суд.

Этот день настал.

Мистер Палмер забрал меня из дома, чтобы вместе заехать за Яной и отправиться в суд.

Меня так сильно трясло, что я с трудом натянула на себя юбку средней длины постельного цвета, светлую шелковую блузку. Волосы я собрала в высокий пучок, чтобы не мешали и не отвлекали меня.

Мистер Палмер, увидев, как я дергаюсь, протянул мне таблетку.

— Это легкое успокоительное. Оно не затормаживает восприятие или сознание. Твоя реакция и рефлексы останутся прежними. Тебя просто перестанет трясти.

— Спасибо. — Я быстро выпила таблетку.

Яну трясло ничуть не меньше моего. Мистер Палмер также протянул ей лекарство.

— Готова? — спросила я её.

— Если бы, — ответила Яна.

Создавалось такое ощущение, что судили нас. Будто не мы жертвы, а наоборот. Нам придется доказать, что нас избили — это смешно. Но реальность бывает иногда нелепой.

Мистер Филипс смог добиться, чтобы наше дело вел судья из Майами. Так мы могли надеяться на беспристрастное судейство, так как «неместный» судья не слышал сплетен нашего городка и не был ни с кем в родстве или дружеских отношениях.

Зал суда выглядел так же, как в фильмах. С одной стороны — прокуроры и истицы. С другой — адвокаты и обвиняемые. Между ними возвышался судья. Возле входа стояли стулья для желающих понаблюдать за процессом.

В зрителях были мистер и миссис Палмер, мистер Филипс. Также я заметила мистера Дика и Николаса. Остальных я видела в городе, но не была лично знакома.

Все места были заняты. Весь городок находился в ожидании развязки этой истории. И что-то мне подсказывало, что переживали они не за нас с Яной.

Моих родителей, конечно, не было. Я и не надеялась. Хотя в глубине души ждала. Но, нет, так нет.

Мы сели на свои места. Привели наших обидчиков. Их лица исказила злоба и ярость. Они ничего не поняли. Просто стали еще более агрессивными. Весь лоск смылся, вместе с косметикой и дорогой одеждой: они выглядели помятыми.

Вошла судья, и начался процесс. Судья — женщина средних лет, с очень приятной внешностью. Она не внушала ужаса или страха, была спокойна и внимательна.

Первым делом допросили Яну.

Она рассказало обо всем, что случилось. Я не спрашивала её об этом, поэтому все, что слышала, сжимало мое сердце так сильно, что хотелось кричать. Я готова была разреветься так же, как ревела миссис Палмер.

Вся эта компания подкараулила её в раздевалке после тренировки. Яна часто занималась вечером, чтобы не потерять свою физическую форму. Они набросились на нее неожиданно. Она даже понять ничего не успела. От нескольких ударов Яна смогла увернуться. Я знала, что она хорошо владеет своим телом и может защитить себя в драке. Но их было слишком много для нее.

Сэму удалось схватить Яну волосы, собранные в хвост. Еще утром убранные волосы помогли ей избежать гнева Сары, но в тот момент сослужили плохую службу. Он ударил её головой об шкафчики, и она упала. После чего потеряла сознание. И больше ничего не помнит.