— А ты в своем поселке давно не был?

И тот с готовностью ответил:

— Давно. Ой, как давно! Туда-сюда меня перебрасывали. Но я не такой дурак, чтобы терпеть без конца

эти штуки. Тогда не удалось, так теперь удалось. Ты тогда один удрал, разведя запань, а про меня забыл.

Нехорошо так бросать в беде своих друзей. Но я на тебя не сержусь. Тебе иначе нельзя было. Пограничники по

лесу рыскали. Зато теперь все уладилось! Ну и рад же я! Семь дней тащился по этим лесам и все не мог понять,

где кончаются наши и начинаются ваши. И сам все думал: “А вдруг опять к большевикам в руки попаду?”. И

вот вырвался от них наконец!

— Но почему ты именно ко мне пришел?

— А, ей-богу, не знаю! Можно подумать, что нарочно тебя искал. Сидел где-нибудь в ельнике день или

два и все выбирал такой подходящий случай, чтобы именно к тебе в руки попасть. Ей-богу, так получается!

— Это хорошо, что ты попал ко мне без свидетелей. Если бы кто-нибудь из наших увидал, что я с рюссей

так болтаю, мог бы черт знает что подумать.

— Да, да, да.

— Сейчас ты посидишь у меня минутку, а потом я тебя, пожалуй, сам поведу, а то черт тебя знает…

— Правильно, Юсси! Вот это правильно! С тобой я хоть куда!

И он распахнул было свой широкий рот, чтобы одарить пограничные леса Суоми новой порцией

ласковых звуков, но Юсси остановил его:

— Ты хоть сейчас помолчи, при солдатах. Ведь я с тобой при них как с равным буду себя держать. А

заорешь — на что это будет похоже?

— Молчу, молчу! Но если бы ты знал, как я рад! Как я рад!

Они пришли в расположение взвода Юсси Мурто, и там он велел своему пленнику посидеть несколько

минут в помещении, сколоченном из досок и обитом изнутри картоном, а сам вышел распорядиться. Выходя, он

сказал:

— Скинь мешок и отдохни пока.

Юхо скинул мешок, но отдыхать не стал. Расстегнув полушубок и открыв напоказ офицерский китель, он

тоже вышел из помещения вслед за Юсси. Заложив руки за спину, чтобы удержать полушубок в распахнутом

положении, он окинул строгим взглядом солдат, занятых заготовкой дров для своего барака, тоже сколоченного

из досок. С такой же строгой озабоченностью он взглянул на мост, висевший над узким, но глубоким ущельем

реки Сювяйоки, и затем прислушался к тому, что говорил Юсси. А Юсси говорил своему старшему сержанту:

— Останешься за меня до завтра. Смотри, чтобы все было в порядке.

И Юхо подтвердил его требование:

— Да, да, смотри, чтобы все было в порядке.

Юсси продолжал:

— Сержант Рямянен пусть по-прежнему держит под наблюдением весь тот берег. Все машины

останавливать за шлагбаумом. У немцев требовать пропуск установленного образца. У наших проверять

документы. Если покажется группа людей в стороне от дороги — открывать огонь без предупреждения.

И Юхо Ахо подтвердил:

— Правильно. Если в стороне от дороги, то без всякого предупреждения, потому что время такое.

Юсси продолжал нахмурясь:

— Группа у них небольшая — всего семь человек. Если она вся выдвинется, то постараться охватить ее и

уничтожить всю.

И Юхо Ахо с важным видом одобрил его план:

— Да, да. Уничтожить обязательно. Если ты не уничтожишь, то тебя уничтожат. Такова жизнь.

Юсси метнул на него недовольный взгляд. Но Юхо, нимало не смущаясь этим, сказал сержанту:

— Никому не верь, кто бы ни появился на этом участке со стороны. Посторонним один ответ — огонь!

Лейтенант правильно говорит. Учти это и выполняй.

Юсси рассказывал после, что с первой же минуты встречи с Юхо он не переставал ощущать в себе

настоятельную необходимость обдумать без помехи все, что касалось появления Юхо в лесах Суоми. Но с

первой же минуты Юхо словно повис на его мозгах, давя и опутывая их своими нелепыми речами и выкриками,

которые следовали друг за другом с такими малыми промежутками, что не оставляли ему для обдумывания ни

одной секунды. Отрываясь от своих мыслей, Юсси сказал сержанту:

— По телефону держать непрерывную связь с командиром роты и со штабом батальона.

Но Юхо и тут ввернул:

— Да, да, связь не прерывать ни в коем случае. В нашем деле самое главное — связь.

В конце концов Юсси круто повернулся к нему, готовый сказать что-то очень резкое. И только тогда Юхо

отошел с независимым видом. Но, отходя, он сказал:

— Так ты, лейтенант, распорядись тут пока. Только смотри ничего не упусти. Главное — насчет

бдительности. А я схожу тут, посмотрю, как и что.

Он сказал это таким тоном, будто был по крайней мере в капитанском чине, и потом стал ходить взад и

вперед, разглядывая подходы к мосту и самый мост, опорой которому служили две прямые железные фермы.

Подойдя к солдату, коловшему дрова, он спросил повелительно:

— Дрова откуда привезли?

Тот вытянулся перед ним и показал на лес:

— Там два сухостоя разделали.

— Два сухостоя? — громкий голос Юхо слышали все солдаты, сколько их тут было возле моста. — А вы

там осторожнее со своими сухостоями. По одному в лес не ходите. Даже по двое опасно. Группами надо ходить.

Мало ли что может стрястись. От рюссей всего ожидать можно. Надеюсь, понятно?

— Понятно.

— То-то. Придется, я вижу, мне самому тут кое-какой порядок навести.

Подошел Юсси и сказал сурово:

— Ну, отправляемся, а то уже темнеет.

— Да, да.

Юхо извлек из будки свой дорожный мешок и встал на лыжи. Юсси, не взявший с собой ничего, кроме

плоской офицерской сумки и пистолета, собрался еще быстрее. На прощание он приказал старшему сержанту

приготовить ему к семи часам рапорт, который он примет от него по телефону на посту номер три, где будет

утром. И после этого они отправились.

К тому времени уже заметно смерклось, и на небе начали зажигаться звезды. За пределами караула Юсси

сказал сердито:

— Тебя кто просил соваться с твоей идиотской болтовней?

Юхо удивился:

— А как же! Ты ведь сам сказал, что будешь со мной как с равным. Надо же было тебя поддержать.

— В штабе можешь дать волю языку, а тут не место.

— Молчу, Юсси! Молчу!

И в подтверждение своего обещания Юхо ввернул в морозную тишину леса новое сплетение ревущих

звуков, полных торжества и ликования. Юсси хватил его лыжной палкой по заплечному мешку и сказал с

досадой:

— Неужели не можешь помолчать?

На это Юхо возразил:

— А чего мне стесняться? Разве я не свободный человек теперь? Кто мне теперь запретит петь, если

песня из души сама наружу просится? У тебя в карауле я сдержался, как договорились. Неудобно при солдатах,

это правильно. Я сказал, что сдержусь, и сдержался. Верно? А тут, в лесу, кому я мешаю, если само сердце у

меня поет?

И он опять взревел, но Юсси крикнул:

— Заткнись, я говорю!

— А?

— Я тебе приказываю замолчать!

— Своим солдатам приказывай. А я уже сыт приказами. От своих большевиков наслушался их вдоволь.

Хватит с меня! Я к тебе свободы пришел искать, а не приказов!

На это Юсси не сумел найти сразу возражения, чем допустил новое нарушение лесного покоя.

Оцепенение, в котором оказались его мозги, продолжалось. Едва они получали минуту передышки и едва

пытались ее использовать, чтобы собраться с мыслями по поводу этой нежданной крикливой напасти, как новая

порция воплей сверлила их вдоль и поперек, разбивая все попытки. Горло Юхо действовало подобно клапану,

через который ему необходимо было выбрасывать время от времени наружу то, что постоянно распирало его

кипящее нутро. Выхлопнув это лишнее в виде куска песни, в которой сам черт не разобрал бы ни слова, он

умолкал, с тем чтобы через минуту снова распахнуть свой клапан.

Так они двигались в темноте, держась то рядом, то один за другим. И когда они держались один за

другим, то впереди шел Юсси Мурто, знавший дорогу. Густота леса замедляла их движение, но когда они