выходили на открытые места поверх замерзших болот и озер, то наверстывали упущенное более быстрым

бегом, пользуясь бледным светом звезд и белизной снега.

Особенно быстро они мчались на спусках. В этих случаях Юсси указывал направление и говорил своему

пленнику: “Вот туда” — и тот, не задумываясь, устремлялся, куда ему указывали, испуская победные крики.

Когда они опять убавили шаг, погрузившись в сумрак леса, Юхо спросил:

— Ты меня прямо в штаб ведешь?

— Да.

— Это ты правильно. Первым долгом в штаб меня надо тащить! Я там такое расскажу про жизнь у

большевиков, что вы только ахнете все! О, тебя еще к награде представят за такого ценного языка! Еще

благодарить меня будешь не раз! Мне бы только вот поспать немного. Целую неделю не спал по-человечески.

Не свалиться бы до твоего штаба. — И, говоря это, Юхо действительно пошатнулся, однако тут же снова

приободрился и продолжал: — Я тебя не виню, конечно. Хотя со стороны могло бы странным показаться:

встретились после долгой разлуки старые друзья, и вот один из них другого в штаб на допрос ведет, вместо того

чтобы предложить ему где-нибудь отдохнуть немного после таких мук. Но служба есть служба. И ты правильно

поступаешь. Веди меня прямо в штаб. Я готов и это перенести.

После этого они шли некоторое время молча. Даже Юхо перестал издавать крики, устало налегая на

палки. Но мозги Юсси упустили эту передышку, занявшись другой задачей. Покончив с ней, он сказал:

— Мы, пожалуй, заночуем до штаба.

Юхо снова оживился:

— Заночуем? Где заночуем?

— Тут есть одно место… Я думал только на минутку забежать, но мы успеем и поспать немного.

— Где поспать?

— У меня дома.

— Дома?

— Да. Я теперь не упускаю случая дать крюк через болота к своему старику. Он один теперь. Мать

умерла осенью.

— А ты разве в этих краях живешь?

— Да.

— Да что ты, Юсси! Вот это здорово! Вот это ты ловко придумал, что поселился в этих краях! И что меня

пригласил — тоже правильно! Как это тебя осенило? Теперь я вижу, что ты мне настоящий друг. Твои

начальники не догадались бы предложить мне поспать перед допросом. Верно? А ты догадался. И за это я тебя

ценю. Теперь я в Суоми как дома, потому что не одинок. У меня есть поддержка и защита в лице моего

истинного друга — Юсси Мурто. Теперь мне ничего не страшно!

И опять последовали крики, рев и завывание, очень далекие от того, чтобы сойти за песню. Скоро они

вышли на хорошо укатанную лыжню, а лыжня вывела их на ту самую небольшую холмистую поляну среди

леса, окруженную плотным забором из косо выложенных жердей, где жил старый Илмари Мурто. Узкий выгон

вел прямо к середине этой поляны. Там среди белых сугробов чернели сбившиеся в кучу небольшие постройки.

Перед выгоном Юсси остановился и сказал:

— Я тебя еще не обыскивал.

— Да, да! — и Юхо с готовностью взялся за пуговицы полушубка.

— Оружие у тебя есть?

— А как же! Пистолет и нож. На, забирай!

— Подожди. — Юсси подумал немного. И, подумав или, вернее, еще больше заблудившись в своих

мыслях, сказал: — Ладно. Держи пока у себя. Утром отдашь, перед приходом в штаб.

И они снова зашаркали лыжами, приближаясь вдоль выгона к мелким постройкам, утонувшим среди

снегов. Но недалеко от ворот Юсси еще раз остановился, опираясь на палки, и сказал негромко, глядя мимо

Юхо:

— Ты запомни, что ты мой пленник, и если будешь болтать лишнее, я тебя пристукну.

— Это ты к чему, Юсси?

Юсси помолчал немного и затем продолжал вполголоса:

— Дело вот в чем. Старик мой немного не в своем уме. Он может заговорить что-нибудь с похвалой о

рюссях. Так ты его не слушай. А наших союзников он, наоборот, ненавидит. Сейчас для их войск опять, как и в

прошлом году, идет сбор теплого белья, излишков свежего мяса и овощей, они нуждаются в витаминах, и это

естественно. А он будет ворчать на это. Но ты не слушай. Он вообще тронулся немного после смерти моей

матери и как-то опустился. Стал раздражителен и скуп, чего с ним раньше не было. Ты сейчас увидишь, что у

нас в доме действительно не особенно жирно, но не удивляйся и не расспрашивай его ни о чем. Не расстраивай

его. Я ведь эти погоны недавно получил и за все время успел послать ему только полторы тысячи марок. А что

сейчас полторы тысячи? Ну, идем.

— А раньше вы чем жили?

— Выделывали кожи. Но я мало успел поработать. Года три. Все больше он сам. Но теперь… какие там

кожи! Заходи.

На скрип ворот из сарая с лаем выбежала большая черная собака. Но она сразу же умолкла и, замахав

хвостом, ткнулась мордой в руку Юсси. Он сказал, потрепав ее по шее:

— Помолчи, Мусти. Мы свои.

Сняв лыжи, он понес их к заснеженному крыльцу. Юхо сделал то же самое. В это время на крыльце

показался сам старый Мурто с ружьем в руках. Он был в сером вязаном жилете, надетом поверх рубашки, и

теплых штанах, заправленных в зимние пьексы.

Вглядываясь в темноту, он спросил сердито:

— Кого там черти принесли?

Юсси отозвался:

— Это я, старик, успокойся.

— Ах, это ты. Вот как! Это ты. Вспомнил все-таки, что есть у тебя еще где-то родной дом да еще с отцом.

А что за голодранца с собой ведешь? Это он орал сейчас?

— Он…

— Уже ночь на дворе, а он еще никак не проспится. Идите оба туда, где вы напились. А здесь пьяным нет

места.

— Он вовсе не пьян, старик. Он просто такой уж есть.

— Откуда он?

— Это наш парень.

— Наш парень… Все вы наши парни, когда вам нужно у нас пригреться и поесть. Но у меня ничего нет.

Так и зарубите себе на носу. Вот здесь веник. Обметите ноги и входите.

В больших темных сенях еще держался застарелый запах прокисших кож. В комнате тоже стоял этот

запах, но слабее. В комнате было темно. Старик повесил ружье на стену, чиркнул по столу спичкой и зажег

свечу на полке, осветив свое худое бритое лицо с двумя глубокими бороздами, идущими от носа к углам тонких

губ.

Старый Мурто был так же громаден, как сын, но слегка сутулился и поэтому казался не выше Юхо. Он,

кряхтя, скинул обшитые кожей войлочные пьексы и залез под одеяло на скрипучую деревянную кровать,

повернувшись лицом к стене, обитой картоном. Сын спросил:

— Почему у тебя так холодно?

Старик не ответил. Сын повторил свой вопрос. Тогда отец проворчал себе под нос:

— А ты мне дров запасал?

Подоткнув под себя со всех сторон ватное одеяло, он спокойно засопел носом. С минуту длилось

молчание, а затем раздался треск расколовшейся доски. Это Юсси опустил с размаху на край стола свой

тяжелый кулак. Сделав это, он вскричал сердито:

— Как тебе не стыдно, старик! Это просто свинство! Это не похоже на тебя! Пришел чужой человек. Он

устал. Он целую неделю в снегу ночевал. По-человечески его принять надо!

Старик повернул голову к сыну и сказал спокойно:

— А ты не ори. Если ты будешь тут орать и столы мне портить, я вас обоих за двери выкину.

В их разговор вмешался Юхо, сказав примирительно:

— Ладно. Не стоит из-за меня беспокоиться. Мне очень мало надо. Только уголок, чтобы прилечь. А еда у

меня самого найдется. И вас прошу присоединиться, если желаете.

И он стал выкладывать из мешка на стол хлеб, сало, консервы и сахар. Юсси спросил удивленно:

— Откуда это у тебя?

Юхо самодовольно тряхнул рыжей головой:

— А ты думал, я из беды выкручиваться не умею? О, будь спокоен. Не пропаду нигде.

— А все-таки?

— Склад обчистил. Я же знаю там все ходы и выходы.

— Где там?

Юхо собирался что-то ответить, но ему помешал старик, сказавший с удивлением:

— Это русский хлеб! — Он засунул ноги в пьексы и подошел к столу. Взяв со стола хлебец, он повертел

его и руках и даже понюхал. — Да, это русский хлеб. Такие буханки только они выпекают. Вот это хлеб! Чистая