На нервах бунтуется весь организм. Жуткая боль простреливает виски, вызывая рвотные позывы. Еле успеваю вылететь из кабины и открыть крышку унитаза. Выворачивает на изнанку долго, до боли в кишках. Стук в дверь ванной комнаты не слышу, только дуновение ветра по спине и меня подхватывают тёплые, родные руки.

— Милая моя, любимая, — шепчет мой мужчина, укутывая меня в большое полотенце и вытирая лицо от следов истерики. — Мы их найдём и уничтожим. Только не волнуйся.

Подхватывает на руки и несёт в кровать, а мне так плохо. Не прекращающаяся боль в голове, сдавливающая в тиски, желудок свернуло в узел, грозящий затянуть в воронку все органы.

— Прости, — шепчу из последних сил и проваливаюсь в серь.

Просыпаюсь к обеду, с тупым туманом в голове, тошнотой и болью в желудке. Прохожу на кухню, выпиваю нурофен и омепрозол, в надежде разом снять боль во всех пострадавших частях тела. Следом заходит Джей, устало улыбаясь.

— Лёшу покормил и спать уложил, — притягивает к себе, нежно поглаживая по спине. — Ты как?

— Лучше, — утыкаюсь в грудь, глубоко вдыхая родной запах. — Прости, что сорвалась. Просто увидев фото, я была в шоке. В голове не укладывается, что мы все долгое время ходили под прицелом и не догадывались. Страшно подумать, что за маньяк режиссировал это действо. Я боюсь. Очень. За Лёшку. За тебя. За себя. За маму и Макса. Дина, Аля, Вадим. Мы все зависим от дальнейших желаний заказчика. Он может нас прихлопнуть как мух, проснувшись не стой ноги. От нас ничего не зависит. И охрана нас не спасёт.

Последние предложения шепчу, давясь слезами. Истерика снова поглощает и топит меня. Не могу всплыть и сделать спасительный глоток воздуха. Где-то вдалеке слышу тревожный голос Джейка, но сил нет плыть к нему. Меня затягивает на дно. Я захлёбываюсь, теряя сознание. Слишком глубоко. Слишком больно. Всего слишком.

Резкий запах нашатыря врывается в нос, обжигая и приводя в сознание. Открыв глаза, встречаюсь с испуганным взглядом Джейка, нависшего над кроватью.

— Не пугай меня так больше, — судорожно сглатывает. — Я задыхаюсь, когда тебе плохо. Мне все внутренности выкручивает от мысли, что с тобой что-то может случиться.

— Больше не буду, — протягиваю потяжелевшую руки и глажу его по щеке. — Прости.

Пытаюсь подняться, но новая волна слабости притягивает к подушке. Глаза наливаются свинцом и нет сил держать их открытыми.

— Отдыхай, — накрывает меня одеялом. — Тебе надо поспать. О Лёше я позабочусь.

Снова проваливаюсь в серый, густой туман, обволакивающий, лезущий в нос, рот, заполняющий всю меня. Не могу пошевелиться, лишь всматриваюсь в глубь кисельных сгустков, обступающих меня со всех сторон. Сквозь них пробивается луч света, выдёргивающий меня из ступора. Фары, рассекающие мрак, разрезающие серую вату, несутся на меня. Я разворачиваюсь и пытаюсь бежать, но ноги вязнут в какой-то хлюпающей жиже, затягивая сильнее. Удар, молчаливый крик и я поднимаюсь над сизыми хлопьями. Моё тело лежит внизу в неестественной позе, разбросав руки и изогнув ноги под немыслимым углом, уставившись стеклянными глазами в небо. Мертва. Пытаюсь проснуться и вновь захлёбываюсь густым туманом. Какой-то бред, не отпускающий меня из своих лап.

Проснулась вечером, на удивление выспавшаяся и спокойная. Лёгкая тошнота от голода и головокружение от стресса. Тихо пробираюсь в коридор и слышу из детской голоса моих мужчин. Они с упоением строят гараж, расставив кучу машин в ожидании парковочного места. Счастье смывает всю тревогу, вызванную сном, заставляя стоять в проёме двери и улыбаться как дурочка. Так мало нам, глупым женщинам надо. Не важно, что во мир вокруг ощетинился, главное тепло, пронизывающее сердце от радости. Моё тепло здесь на полу, увлечённо играет, не замечая меня. Оно моё. На всю жизнь.