— Марин. Нам надо поговорить, — наконец произношу типичную фразу, натягивая джинсы и футболку.

— Говори, — нежно улыбается мне, раздирая душу ещё сильнее.

— Я возвращаюсь в Лос-Анджелес, — рассматриваю узор на ковре, боясь смотреть в лицо. — Сегодня. Самолёт через три часа.

— Спасибо, что сообщил, — улыбка сползает. — На сколько?

— Не знаю, — стараюсь говорить суше.

— Давай поставим вопрос по-другому, — напряжение в голосе детонирует дрожью. — Ты вернёшься?

Это тот вопрос, который я боялся больше всего. Как можно на него ответить, если я сам не знаю. Ненавижу себя. За свои слова. За дрожь в её голосе. За слёзы, начинающиеся скапливаться в глазах.

— Не знаю, — выдавливаю, опустив голову ниже.

Марина встаёт с кровати, натягивает халат. Спина прямая, на меня не смотрит. Подходит к двери, открывает её.

— Уходи, — шепчет еле слышно. Я стою, не в состоянии сдвинуться с места. — Уходи! Уходи и не смей появляться в моей жизни! Не смей! Пока не решишь остаться навсегда, не смей!

Крик, полный боли, разрезает тишину комнаты. Хочу подойти, обнять, успокоить. Но не могу. Не имею права. Отец прав. Времени слишком мало.

— Я подожду тебя, немного. Смотри не опоздай Джейк, — тихие, прощальные слова. Она уходит, закрывается в ванной. Мне больше нечего здесь делать.

Спускаюсь вниз, встречаясь с сочувствующим взглядом отца и непонимающим Дарьи. Прохожу мимо. Взяв ключи и документы, сказав «пока», спешу покинуть этот дом. Спешу сбежать, пока еще есть силы.

Марина

Медленно. Одуряюще медленно я пытаюсь собрать себя в ванной. От долгого сидения на полу затекли ноги, от слёз опухли глаза. Сколько я уже здесь? Десять минут? Час? День? Пытаюсь встать, но с грохотом заваливаюсь обратно. Удар в дверь, и на пороге появляется Макс. Подхватывает меня на руки и несёт в кровать. Не хочу его видеть! И в кровати, пропахшей Джейком не хочу лежать! Сил нет шевельнуться и сказать хоть слово.

— Макс, что с ней? — сквозь слёзы спрашивает мама. — Что происходит?

— Ничего страшного, Даш. Просто поругались. Иди, принеси воду, чай… что-нибудь покрепче, — выпроваживает маму.

— Ты же понимаешь, что у него не было выхода? — укрывает одеялом и гладит по голове. — Если появиться возможность, он обязательно вернётся к тебе.

Я молчу. Закрываю глаза, мечтая, чтобы все оставили в покое. Максим понимает моё состояние, подхватывает вернувшуюся маму и оставляет меня одну, закрыв плотно дверь.

Меня, как будто придавило мраморной плитой, сжало рёбра и выдавливает лёгкие с сердцем. Ноющая боль бегает по кровотоку, пульсируя во всём организме сразу. Я в какой-то прострации. Не слышу и не вижу ничего.

— Он вернётся… вернётся… вернётся… — шепчу в темноту, глотая слёзы, текущие не прекращающимся потоком.

Я закрываю глаза, пытаясь провалиться в пустоту, в которой нет боли, в которой не рвёт сердце на части, в которой можно увидеть его, улыбающегося только для меня. Но сил нет даже уснуть. Так и лежу, не шевелясь, смотря, как светлеет за окном, как начинается новый день. Без него. Разбита и раздавлена.