Глава 23

Джейк

Я улетаю из страны пьяных медведей, играющих на балалайках. Раздирающая боль, всё что я сейчас чувствую. Нельзя полюбить и остаться прежним. Нельзя оставить от сердца ошмётки и продолжать что-то чувствовать кроме ненависти. Ненавижу фамилию Блейк, хоть и сам частично ей принадлежу. Ненавижу Россию, хоть и тянет туда всей душой. Ненавижу отца, столкнувшегося с Дарьей, хоть и благодарен за подаренное счастье.

Говорят, мужчины не плачут. Плачут. Когда сердце рвёт от нежности, но приходиться быть жестоким мудаком. Когда под тобой двенадцать тысяч метров пустоты, а пропасть в твоей душе исчисляется беспредельностью. Когда хоронишь свою любовь, в слабой надежде когда-нибудь воскресить.

«Уходи! Уходи и не смей появляться в моей жизни! Не смей! Пока не решишь остаться навсегда, не смей!» навязчиво стучит в моей голове, увеличивая пропасть и поток слёз.

«Я подожду тебя, немного. Смотри не опоздай Джейк», вселяет слабую надежду, заставляя помнить, что времени мало и надо торопиться. Сколько она меня подождёт? Сколько немного в её понимании? День? Неделя? Месяц? Год? Сколько времени есть у меня, чтобы вернуться? Сколько времени должно пройти, чтобы потерять её окончательно?

Лос-Анджелес встречает ночной прохладой. Никому не сообщив о прилёте, едем ко мне на квартиру, выпить и обсудить детали.

— Завтра едешь к матери, потом к Хелене, — инструктирует Ларри, потягивая из хрустального стакана виски. — Твоя задача убедить всех, что это было лёгкое, романтическое приключение в России. Молод, глуп, потянуло на экзотику. Дальше пускаешься во все тяжкие. Вечеринки, выпивка, с девочками сам решишь. И самое главное. Улыбка до ушей и блеск в глазах от счастья, что вернулся на родину.

— Что будешь делать ты? — пытаюсь поддержать разговор, хотя мне всё до пиз…

— Займусь неотложными делами в компании и прощупаю скелеты твоих родственников и их окружение, — довольно потирает руки. — В этом направлении мы ещё не работали. Даже представить такого не могли. Хотя… Там, где большие деньги, и не такое происходит. Нам повезло, что Лена оставила прощальное письмо. Повезло, что все ещё живы. Ну кроме Лены. Плохая смерть. Терпеть её не мог, но такое…

— Как поддерживаем связь? — уточняю последние штрихи. — Лучше не светиться в обществе друг друга.

— Пришлю к тебе завтра человечка. В десять вечера, в этом баре, — записывает название не очень популярного стрип-бара. — К тебе подойдёт Рона. Умная, хорошая девочка. Она будет тебя страховать и поддерживать круглосуточную связь со мной. Позаботься, чтобы Рона была с тобой всегда.

— Рона? — непонимающе смотрю на него. — И что мне делать с девчонкой?

— Она бывший спецназовец, а не девчонка, — ставит меня на место. — А самое главное, мужчинами не увлекается. Придётся играть. Все вокруг должны поверить, что тебе снесла голову очередная цыпа.

— Понял. Как я её узнаю?

— Она сама к тебе подойдёт. Предложит угостить русской водкой. И Джейк, — кладёт руку на моё плечо. — Будь осторожен. Не наломай дров. Всё сейчас зависит только от тебя.

Ларри уходит, а я остаюсь со своей болью один. Рука тянется к телефону, набирает номер любимой, но короткие гудки в пятом вызове подряд подсказывают, что я в чёрном списке. Звоню отцу. Он в отличии от Рины принимает вызов со второго звонка.

— Я долетел, па. Всё хорошо, — стараюсь говорить ровно.

— Как ты? — интересуется он.

— Хреново. Как Марина? — не могу удержаться от этого вопроса.

— Спит, — понижает голос. — С ней всё будет нормально. Я прослежу.

— Ладно, па. Пойду тоже спать, — сбрасываю вызов, а на душе скребёт что-то чёрное, беспросветное.

Уснул только благодаря бутылке спиртного. Ночью это показалось хорошим выходом, только утром к состоянию лучше умереть, прибавилось похмелье. Потягивая горький кофе, вспомнил Дарьино леченье. Тоска затопила ещё глубже, вызывая новую волну жалости к себе. Вылив бурду в раковину, принял душ, почистил пёрышки, оделся, как пижон и отправился притворять план в действие.

Мама, как всегда, встретила без особой теплоты и радости. Как я уже соскучился по Дашиным обнимашкам и тактильному общению. Мама же не приветствовала розовых слюней и держала всех на расстояние.

— Ты вернулся, Джейк? — отстранённо интересуется мама. — Временно или насовсем?

— Как пойдёт, мам, — отвечаю в той-же манере.

— Один, или с русской под… пассией? — спотыкается на обозначении моей девушке, но вовремя прикусила язык.

— Один. И собираюсь как следует оттянуться после скучной России, — сколько усилия я приложил, говоря с ленью в голосе. — Медведей с балалайками не видел, отец больше занят собой. Зря в общем летал.

— Как он? — между прочим спрашивает. Даже не надо уточнять, кто он.

— Бегает. Без костылей, — пытаюсь не рассказывать о его новой семье.

Посидев за чаем, похрустев печеньем, которое еле впихнул в глотку, засобирался в пункт номер два. Перед уходом не удержался и задал, мучавший долгое время вопрос.

— Мам. Ты всё ещё обижена на отца?

— Нет. Что ты. Я больше на публику играла. Я рада была, что он решился освободить нас друг от друга. Если-бы даже Макс предложил меньшие отступные, я всё равно с радостью согласилась.

— Почему? — в непонятках смотрю на неё.

— Ты же знаешь. Наши отношения были не самыми тёплыми. Мы еле терпели друг друга. У меня давно был мужчина, — мечтательная улыбка озаряет лицо. — Генри замечательный и очень любит меня. Макс дал мне свободу и возможность построить свою жизнь. Генри сделал мне предложение, и я согласилась.

— Рад за тебя. Такими темпами у меня скоро появится сестрёнка или братик, — облегчённо вздыхаю, понимая, что мама не участвует в этом дерьме.

— Э нет. Сестрёнок и братиков пускай тебе отец штампует, — нервно смеётся она. — Мне тебя хватило, и у Генри от первого брака два сына есть. Новых детей в нашей жизни не предусмотрено.

Распрощавшись, сажусь в машину и еду к Блейкам. С последними событиями язык не поворачивается назвать их бабушка и дедушка. Крепость Блейков встречает пышным цветением и сборищем подружек Хелен. Настороженные взгляды сменяются радостным ликованием, когда я показываю тридцать два зуба в своей фирменной улыбке.

— Джейк, милый! — суетится Хелен. — Ты проездом или насовсем?

— Как пойдёт, — внутренне передёргиваюсь от её объятий.

— Наигрался с русской подстилкой? — не сдерживая злость, бьёт по больному. Хочется сжать руки на её тонкой шее, но, как сказал Ларри, главное не наломать дров.

— Расслабься, ба. Экзотика на долго не затягивает, — цежу сквозь зубы, пытаясь сложить их в улыбку. — Это не для меня. Я ещё не нагулялся.

— Правильно, Джейк, — радуется лицемерка. — Здесь столько хороших девушек.

— Ба. Давай только без этого, — расставляю рамки. — Я сам обеспечу себя девушками.

У Блейков приходиться задержаться подольше, выслушивая хвалебные дифирамбы в мой адрес. На выходе столкнулся с дедом, который с какой-то тоской посмотрел мне в глаза, услышав причины возвращения. Пообещав заскочить на неделе и пропустить пару стаканчиков, прыгаю в машину и беру направление к Бену. Собираюсь пригласить его в стрип-бар, в котором меня будет ждать загадочная Рона.

В баре оставляю Бена пускать слюни на грудастую стриптизёршу в белых ленточках, а сам перемещаюсь к барной стойке, не желая отвечать на пытливые вопросы друга. Ко мне подходит вполне симпатичная, высокая блондинка с короткой стрижкой и подтянутым телом.

— Красавчик. Угости девушку русской водкой, — с вызовом обращается ко мне.

— Без проблем, красавица, — киваю бармену, показав два пальца.

Пока бармен наполняет стопки, девушка внимательно рассматривает меня, хищно сощурив один глаз. Я тоже не отстаю и рассматриваю свою будущую напарницу.

— Сойдёт. Работаем, — кивает головой и опрокидывает стопку, не морщась.

— Как скажешь, — отправляю стопку в себя.

Оставшийся вечер работаем на публику. Рона сидит у меня на коленях, много пьёт и громко смеётся. Бен всем своим видом показывает одобрение кандидатуры и подцепив какую-то блондинку для себя, сваливает с ней в неизвестном направлении. Следом за ним бар покидаем и мы.

— Рона. Тебя куда подвести? — поворачиваю к ней голову в машине.

— К тебе Джейк. К тебе, — тон с пьяного жеманства переходит на командно — деловой. — Теперь я живу у тебя, и мы с тобой не разлей вода. Комнату выделишь?

— Выделю, — медленно киваю головой. Не думал, что страховать, значит жить под одной крышей. Но Ларри виднее. — Сообщи Ларри, что мама не в деле. Она рада разводу и выходит замуж за какого-то Генри. Её интересует только обустройство собственной жизни. До меня и денег нет никакого дела.

— Хорошо. Сообщу из дома. А сейчас гони красавчик. Устала. Спать хочу. И ещё. Организуй совместный ужин со всеми родственниками и позаботься, чтобы там был адвокат с грязными руками. И без палева.

— Когда? — удивляюсь её указаниям.

— Как можно быстрее. Это в твоих интересах. Быстрее сядешь, быстрее выйдешь, — и ржёт, совсем не по-женски.

Вернувшись домой, расходимся по разным комнатам. Прихватив с собой бутылку виски, заливаю боль в груди, лёжа в кровати. Беру телефон и снова набираю заветные цифры. Короткие гудки бьют по натянутым нервам. Мне только надо её услышать. Включаю видео, снятые в счастливое время и жадно впитываю её улыбки, томный взгляд, слова, вытекающие с нежностью и любовью ко мне. К тому Джейку, который остался там.

Марина

Рассвет сменяется закатом, день — ночью. Кто-то заходит, шуршит по ковру и всхлипнув покидает комнату. Сколько? Сколько боли может вынести женское сердце? Сколько может раздирать грудь от обжигающей лавы? Сколько солёных слёз могут выдержать глаза?

Четыре дня я не выходила из комнаты. Четыре дня слёз, стенаний и жалений. Четыре дня ненависти и разочарований. Четыре дня в темноте, сломанная, растерзанная. Вся моя жизнедеятельность ограничивалась туалетом и бутылкой с водой.