Глава 25

Джейк

Мне не оставалось ничего, как поставить на кон всё и обратиться к деду. Дождавшись ухода Хелен, оккупировал кабинет. Самого хозяина пришлось подождать. На нервяке пропустил пару стаканов вискаря, но поджилки всё равно тряслись. Дед вошёл и застыл с удивлённым лицом.

— По делу, или выпить негде? — спрашивает, пересекая кабинет и садясь в кресло.

— По делу, дед, — пересаживаюсь с дивана в кресло напротив него. — По очень дерьмовому делу.

Он встаёт, проходит к бару, наполняет стакан, сделав пару глотков, добавляет ещё и садиться обратно, внимательно смотря на меня.

— Ну давай, говори дело, — подносит стакан ко рту и делает маленький глоток. — Слушаю внимательно.

Заикаясь, начинаю рассказ с самого начала, с приезда в Россию. Дед внимательно слушает, не перебивает, а я набираю обороты. Рассказываю, как Дарью еле вернули с того света, как на Марину два раза покушались, что сейчас все сидят под домашним арестом в окружении армии телохранителей и нос боятся высунуть.

— И что? Максим не смог разрулить ситуацию? — буравит меня глазами.

— Тут, дед, не разрулить из Москвы, — протягиваю ему папку с копией посмертного письма Елены и отчётами службы безопасности.

Он долго просматривает бумажки, бледнеет, чернеет, молча встаёт и наливает ещё вискаря. Продолжает молчать, потирая виски́, а глаза чернеют, затягивая липким страхом.

— Вы уверенны? — наконец подаёт голос.

Киваю головой, ожидая вердикт. Он берёт телефон и кому-то набирает.

— Максим, — говорит в трубку. — Джейк мне интересную история рассказал, хочу и тебя послушать.

Телефон выдаёт звуки спокойного голоса отца. Он долго пересказывает всё то, что только пять минут назад рассказывал я. Потом понизив громкость, говорит что-то тихо, отчего дед темнеет ещё больше и делает глубокий вдох.

— Я всё понял, Макс, — чеканит изменившемся голосом. — Разберусь.

Дальше всё закручивается с неимоверной силой, оставляя за собой разрушения, как после торнадо. Дед звонит Кларку и приказывает срочно забрать какие-то бумаги. Набирает начальнику охраны, распоряжаясь привезти Хелен домой.

Кларк появляется через час и с деловым видом проходит в кабинет. За его спиной появляется здоровый детина два на два и преграждает собой выход. Джереми, побледнев, вопросительно смотрит на деда.

— Что происходит, Том? — осторожно интересуется он.

— Садись, Джер, — указывает на стул. — Хочу, чтобы ты ознакомился с этими документами.

Кларк открывает папку и багровеет с первой страницы. Трясущимися руками берёт письмо Лены и пытается научиться читать на русском.

— Не напрягайся Джереми, — дед складывает руки замком и подпирает им подбородок. — Это предсмертное признание Елены Ивлевой, которую запытали и убили по твоему приказу. А может ты лично насиловал женщину и ломал ей пальцы? Скажи Кларк? Какого́ выбивать бедной женщине зубы и одновременно рвать её членом?

— Это не я! — вскакивает с места, но шкаф два на два тут-же оказывается рядом, придавливая за плечи огромными ручищами. — Это не я, Том… Это твоя жена… Я бы никогда такого не сделал…

— Ты хочешь сказать, что это Хелен ломала ей пальцы, выдирая ногти? — шипит дед. — Это она раздирала её ножом?

— Нет Том! Но я выполнял приказы Хелен! — пытается кричать с пеной у рта. — Это она всем руководила! Я всего лишь исполнитель! Я не при чём!

В дверь раздаётся стук и второй амбал просачивается в кабинет.

— Ваша жена здесь, сэр, — чётко рапортует, вытянувшись по струнке.

— Заводи, — устало вздыхает дед, перемещая взгляд на дверь.

Хелен входит с гордо поднятой головой, но увидев Кларка с позсеревшим лицом, ссутуливает плечи и умоляюще смотрит на деда.

— Дорогая! Мы тебя заждались! — восклицает он. — Проходи, присаживайся!

Хелен берёт направление к дивану, подальше от эпицентра торнадо, делая мелкие, шаркающие шажки. Она становится какой-то маленькой, сгорбленной, побитой.

— Не так далеко, дорогая! — гремит голос деда. — Садись поближе! Поближе к своему любовнику и соучастнику!

Она резко вскидывает голову, внимательно смотрит на адвоката и понимание ситуации затапливает её ужасом. Кларк отрицательно мотает головой, показывая, что отпираться бесполезно. Хелен с надеждой переводит взгляд на меня, встречаясь с ненавистью в моих глазах.

— Я сделала это ради нас! — воздух взрывается от её визга. — Эти русские твари захотели забрать весь наш бизнес! Им было мало мужа Сары и половины денег! Они решили охмурить нашего внука! Я что, должна была спокойно на это смотреть?!

— Ты понимаешь, что натворила?! — от удара кулаком по столу вздрагивают все. — Что вы натворили?! Из-за каких-то денег вы пытались убить троих людей! А Лена?! Чем она заслужила такую смерть?!

— Она никто! Проститутка! Расходный материал! — продолжает визжать Хелен.

— Никто?! Проститутка?! — разрывает децибелами дед. — Что же ты за мразь такая, которая приказала насиловать и уродовать женщину несколько дней перед смертью?!

— Я не приказывала над ней издеваться! — подскакивает к Кларку, цепляясь ему в лицо. — Я сказала только устранить! Это всё ты! Это ты приказал так жестоко её убить!

Адвокат начинает задыхаться, хватаясь за грудь и горло, покрывается пятнами и моментально краснеет. Хелен отскакивает от него и бросается к охраннику.

— Скорую! Вызовите скорую! — трясёт его за грудки. Тот смотрит на деда, который отрицательно машет головой.

Несколько минут мы стоим и наблюдаем, как в предсмертной агонии корчится Кларк, как его лицо из пунцового переходит в синеющее, и ни у кого не возникает желания ему помочь.

— Собаке собачья смерть, — изрекает дед, поворачиваясь к охраннику. — Вынеси его и брось у крыльца. Потом вызови полицию и труповозку. Пускай заберут дерьмо с моей территории.

Пересекает кабинет и снимает со стены кнут, беря направление в сторону Хелен. Она в ужасе пятится к стене, натыкаясь на стоящий по середине диван и заваливается на него.

— Том! Ты не посмеешь! Ты не поднимешь на меня руку! — пытается до него докричаться.

— Я никогда не поднимал на тебя руку! — припечатывает он. — Видно зря! Деньги сделали из тебя полную мразь! Ты пыталась убить жену Максима и невесту внука! Тебя не тронуло даже то, что у них маленькие дети! На какой-же твари я женился и прожил всю жизнь?!

Свист кнута рассекает воздух и вспарывает ткань платья вместе с кожей. Истеричный крик врезается в барабанные перепонки, пытаясь из продрать. Ещё свист, новый крик и металлический запах крови, проникает в мозг, отрезвляя и охлаждая гнев. Чтобы она не натворила, сейчас я не хочу здесь находиться и видеть это. Разворачиваюсь и покидаю кабинет, перемещаясь в гостиную, где наливаю полный стакан виски и залпом вливаю в себя.

Крики перетекают в стоны и наступает тишина, разрезаемая размеренными ударами кнута. Только его свист продолжает бить по ушам и стук собственного сердца. Пять, десять, пятнадцать минут. Не знаю сколько проходит времени, но в какой-то момент дверь кабинета открывается, и охранники выносят за руки обмякшее тело в драных кусках, когда-то дорогого платья, пропитанного кровью. Они выходят на улицу, загружают Хелен в багажник и уезжают с территории особняка. Следом из кабинета медленно появляется дед. Плечи опущены, руки, как плети, безжизненно висят вдоль тела, морщины резче прорезали лицо и сделали старее. Эта история всех заставила постареть.

— Прости меня, Джейк. Не уследил, — безжизненный голос дребезжит, как ржавый подшипник. — Теперь всё будет хорошо, обещаю. Улетай к своей невесте и ни о чём не переживай.

— Спасибо, дед, — обнимаю его, стуча по спине. — Спасибо.

— Надеюсь, пригласите на свадьбу, — пытается улыбнуться, сдерживая слёзы. — Хочу на старости лет выпить с медведями.

— Приглашу, — растягиваюсь в улыбке. — Конечно приглашу. Готовь смокинг.

Спустя девять часов сижу в салоне самолёта и с нетерпением жду взлёта. Я лечу, Марина! Лечу к тебе, жизнь моя!

Марина

Что-то явно происходит в доме. Не знаю что, но это меня беспокоит. Максим задумчивый ходит по дому, останавливая на мне рассеянный взгляд, как будто что-то хочет сказать. Мама притихла и не устраивает больше истерик. Все что-то ждут, а я не могу понять что. Сегодня на утро назначено УЗИ, но Макс просит перенести его на вечер. От напряжения искрит воздух, раздражая слизистую носа и горла. Завтрак и обед проходят в тишине, только скрип вилок по тарелкам нарушает молчаливую гармонию. Алька с Лёшей не вылезают из бассейна, опасаясь появляться в местах общего скопления. Пытаюсь поговорить с мамой, но она, прикрываясь больной головой, уходит в спальню, забирая Дину. Максим сразу испаряется в кабинете, сославшись на важный звонок. А я ощущаю себя полной дурой, танцующей на пороховой бочке с зажжённым фитилём, которая вот, вот взорвётся.

Оставив мелких с бабой Верой и Алькой, едем к перенесённому времени в клинику. Молчание уже задолбало, а игнорирование моей персоны просто бесит. Обиженно отворачиваюсь к окну и пытаюсь рассматривать загородный пейзаж, перетекающий в городские высотки.

— Мам. Что происходит, — хватаю её за руку, подходя к кабинету.

— Нервы Марин. Нервы, — подталкивает меня к двери. — Ты иди, солнышко. Я сейчас присоединюсь.

В кабинете ложусь на кушетку, спуская брюки и задирая майку. Холодный гель покрывает живот, вызывая табун мурашек. Прохладный ветерок из приоткрытой двери проходит по голому животу. Скорее всего вернулась мама и я не отрываясь смотрю на монитор, в котором различаю маленькую фасолинку с пульсирующей серединкой. Врач что-то говорит, но я его не слышу. Я вся там, в моём малыше, пытаюсь рассмотреть хоть что-то, напоминающее ребёнка. Но срок слишком маленький и на экране всего лишь пульсирующее пятнышко. Мама садиться рядом на стул, берёт меня за руку, и я понимаю, что это не мама. Медленно перевожу взгляд с монитора на сидящего рядом и сердце останавливается, делает кульбит и с грохотом проваливается в живот.