Ещё как интересует. Убираю руку от глаз и щурюсь, глядя на своего ангела.

— Посиди со мной, детка, — прошу я.

Испытывая какую-то болезненную нужду в её присутствии рядом, беру руку Нины в свою и переплетаю пальцы. Чёрт, если б я знал, что любовь к кому-то становится для тебя чистой зависимостью, я бы ни за что не пошёл в клуб той ночью. Но я уже встретил Нину, знаю, что моя вторая половина существует, поэтому не могу её игнорировать. Придётся до конца своих дней что-то делать с самоконтролем, потому что потребность раствориться в девушке с каждый разом только увеличивается.

А она словно чувствует, как сильно нужна мне, потому что её вторая ладонь опускается на мой лоб и скользит в волосы на макушке.

— От тебя воняет ликёро-водочным заводом, — морщится девушка.

Фыркаю в ответ.

— Так я и не на поле ромашковое ходил.

Нина мягко смеётся, и этот её смех проникает прямо мне в сердце.

— Я тут подумал… В общем, через десять дней у меня день рождения, и я хочу познакомить тебя со своей семьёй.

Нина округляет глаза.

— Ты уверен, что они примут меня?

Закатываю глаза.

— Если я тебя принял, то у них просто нет другого выбора, потому что менять своё решение я не собираюсь.

Девушка кивает, вырывается и приносит мне подушку и плед.

— Спи, несчастный, — улыбается она. — Я посторожу твой сон.

И я послушно делаю так, как она просит.

Утро. «Долгожданное» похмелье. Я по-прежнему лежу на полу, но уже без подушки и пледа.

Мимо ползёт паук, но для меня сейчас любой звук — как взрыв ядерной боеголовки.

— Сука, не топай! — бурчу сороколапому чудищу и дую на него, отчего паука относит чуть ли не в противоположный конец комнаты.

На мой голос в гостиную несётся Бакс и начинает тереться мордой об мою щёку.

— Вот подлиза, — усмехаюсь коту. — Таким сиропом можно блины мазать!

Бакс начинает мурчать, а мне кажется, что в квартире кто-то резко завёл трактор.

В арке появляется Нина.

— Иди в душ, — произносит она так тихо и так мягко, что я не чувствую никакого дискомфорта или желания поморщиться. — Завтрак остывает.

В душе мне моментально легчает — ну хотя бы голова зверски не трещит; специально одеваю только спортивные штаны, оставив верх без одежды — моя девочка с ума сходит по моим родинкам.

Нина на кухне как раз варит кофе — освоила «шайтан-машину», как она называет турку. Я просто подхожу к улыбающейся девушке, которая пританцовывает под ей одной известную песню, и укладываю руки там, где им самое место — на её талии.

— Я-то думал, что запугал тебя до чёртиков, а ты улыбаешься, — мурлычу ей на ухо, и по коже Нины бегут крышесносные мурашки. — Что смешного?

Девушка разворачивается ко мне лицом и пару секунд внимательно смотрит — да, чёрт возьми! — на родинки на моей груди перед тем, как поцеловать их.

— Просто вспоминаю, как ты вчера спас меня от прослушивания этой бурды по десятому кругу, — смеётся она. — Я случайно включила эту штуку, а выключить не смогла.

Я добродушно смеюсь над тем, как она называет любую технику, в которой не разбирается — «штука».

— А танцуешь подо что?

Она смущённо улыбается.

— Ну, вообще-то одна песня мне понравилась; она почему-то ассоциируется у меня с тобой — потому и улыбаюсь.

— Горе ты моё луковое, — целую её в кончик носа. — И что же это за песня?

Она утыкается лицом в мою шею.

— Я тебе потом найду её.

Пару минут просто стискиваю её в объятиях — такую родную, нежную и доверчивую.

— Это был последний раз, когда я напился, — обещаю я и впервые в жизни верю самому себе.

Нина кусает меня за шею, и мне приходится сцепить зубы, чтобы не наброситься на неё сейчас — всё-таки похмелье прошло не до конца.

— Я тебе верю.

Господи, и как я жил без неё раньше?