Она высовывает голову из-за моего плеча.

— У этого есть рога, — мы слышим очередное блеяние и видим, как с другой стороны подходит больше коз. — Чёрт, там ещё. Они окружают нас и готовы напасть.

Я слышу напряжение в её голосе, но всё равно не могу сдержать смех.

— Они на нас не нападут, — говорю я, пытаясь успокоить её.

— Убери их! — она уже начинает паниковать, так что я начинаю действовать.

— Кыш! — кричу я, делая шаг вперёд и выбрасывая перед собой свободную руку.

Я ожидаю, что они убегут, но происходит не это. Вместо этого, к моему изумлению, они все падают на бок, как домино, их замершие ноги торчат из-под них. Это такой комичный вид, что я не могу контролировать громкий смех, который вырывается у меня изо рта. Пока не начинает говорить Джемма.

— О боже, ты убил их, — кричит она. На краткую секунду я думаю, что действительно убил, пока несколько из них не двигаются, дёргая телами в попытках встать. Остальные быстро следует примеру. Это самое странное, что я когда-либо видел. Меня только что одурачило маленькое стадо коз?

— Какого чёрта только что произошло? — спрашиваю я.

— Я не знаю.

Я поворачиваюсь к Джемме и вижу на её лице то же ошеломлённое выражение.

— Ты это видела, да? — если бы она не была свидетельницей этого, я мог бы поклясться, что у меня галлюцинации. — Они изобразили собственную смерть?

— Думаю, они упали в обморок, — говорит она. Улыбка растягивает её губы за мгновения до того, как она закрывает рот рукой и начинает смеяться. Это начинается как хихиканье, но вскоре превращается в настоящий хохот. Это заразно. Когда она фыркает, я теряю контроль до такой степени, что в глазах появляются слёзы, а бока болят. Приятно снова смеяться по-настоящему, но важнее слышать смех Джем.

Мы оба всё ещё посмеиваемся, пока продолжаем идти к реке и слышим шум воды, когда приближаемся.

— Вау, — говорит она, когда в поле зрения показывается река. — Это ещё прекраснее, чем я представляла.

— Это довольно особенное место, — соглашаюсь я, раскладывая покрывало и корзину для пикнику, после чего иду за ней к краю воды.

— Мне нравится это в твоих письмах, — говорит она, когда я останавливаюсь рядом с ней. — То, как ты всё описываешь… Клянусь, если я закрою глаза, то практически могу всё представить.

— Я рад, что они тебе нравятся. Хочешь услышать кое-что интересное?

— Конечно.

— После аварии я немного почитал о человеческом мозге и узнал, что мы помним только двадцать процентов своей жизни. Помимо этого, с нами обычно остаются только острые моменты из прошлого… то, что тогда выделилось. Ты была такой важной частью моей жизни, Джем, что это естественно, что мои острые моменты включают тебя.

— Ого. Только двадцать процентов? Я думала, будет больше.

— Я тоже.

Я наклоняюсь и поднимаю камешек из-под ног, затем кидаю его по воде. Будучи детьми, мы с Джем соревновались, чей камень больше раз отскочит. Обычно выигрывал я, но были времена, когда я специально кидал плохо, чтобы она могла победить. Но я никогда не признаюсь ей в этом. У неё был ярый дух соперничества, и ей бы не понравилось, если бы она узнала, что выиграла не по праву.

Она наклоняется и поднимает камень.

— Можешь научить меня так делать?

— Конечно. Зажми его между указательным и большим пальцем, — я пытаюсь игнорировать поднимающиеся чувства, когда обвиваю пальцами её руку, чтобы переложить камень. Мой взгляд встречается с её глазами, и я вижу, что она смотрит на меня, но отвожу взгляд. Мне так легко потеряться в этих больших карих глазах, и я переживаю, что сделаю что-нибудь глупое, например, попытаюсь её поцеловать. — Старайся держать камень под этим углом, когда бросаешь его, чтобы он отскочил по поверхности воды, а не потонул.

Её первый бросок не удаётся, и камень опускается прямиком на дно, но проявляется стальная решимость моей прежней Джем, когда она берёт камень за камнем, пока всё не получается. Мне нравится, что хоть она и не тот человек, которым когда-то была, всё равно присутствуют некоторые характеристики её прежней жизни.

— Ты голоден? — спрашивает она, ведя меня обратно к пледу для пикника.

— Ужасно.

— Хорошо. Я собрала кучу всего, — она тянется к корзине для пикника и достаёт контейнер, до краёв наполненный сэндвичами, разрезанными на треугольники. — Я не была уверена, что тебе нравится, так что положила ветчину, сыр и латук.

Я вижу, как на её лице появляется усмешка.

— Мне нравится, что мои письма вернули тебе часть твоего прошлого.

— Я перечитывала их столько раз, что сбилась со счёта, — она вздыхает, когда её взгляд опускается к контейнеру на её коленях. — Я не хочу, чтобы они были просто словами на листке бумаги… Я хочу, чтобы они были такими знакомыми воспоминаниями, что практически казались реальностью.

— Они и есть реальность, — говорю я, тянясь к её руке. Когда она поднимает лицо, чтобы снова встретиться с моим взглядом, печаль в её глазах тянет мне сердце. — Всё, что мы разделили, было реальным, Джем, — я выпускаю длинный выдох и заставляю свой голос оставаться ровным. — Это было реально, — повторяю я, сжимая её руку.

Мы едим свой ланч в тишине, просто наслаждаясь пейзажем, солнечным светом и компанией друг друга.

— Я приготовила тебе кое-что особенное, — говорит она, когда мы доедаем сэндвичи. Она снова тянется к корзине и достаёт блюдо, завёрнутое в красно-белую ткань.

— Я спросила у Кристин бабушкин рецепт…

Она снимает полотенце и раскрывает аппетитный яблочный пирог.

— Это бабушкин рецепт? — спрашиваю я, подсаживаясь ближе и потирая руки.

— Яблоки могут быть не так хороши, как здесь, на ферме, но я следовала рецепту. Хотя Кристин помогла мне с тестом. Надеюсь, тебе понравится.

— Уверен, он вкусный, — я улыбаюсь, переводя взгляд с пирога на неё. — Спасибо, что прошла через все эти проблемы.

— Ты так хорошо обращался со мной, мне хотелось сделать тебе приятно.

Я наблюдаю, как она отрезает большой кусок и кладёт его на одну из красных пластмассовых тарелок, которые взяла с собой.

— Подожди, я достану тебе вилку, — говорит она, копаясь на дне корзины.

— Спасибо, — я не знаю, то ли это из-за бабушкиного рецепта, то ли из-за того факта, что его приготовила Джемма, но с моих губ срывается стон, как только первый кусок оказывается у меня во рту. — Ммм.

Пока мы едим, её губы растягивает улыбка, что делает меня ещё счастливее.

Как только я съедаю вторую порцию пирога, мы складываем всё обратно в корзину.

— Ты хотела бы прогуляться вдоль берега реки? Как мы делали, когда были детьми?

— С удовольствием.

Встав, я помогаю ей подняться на ноги.

— Видишь ту шину на земле под деревом? — спрашиваю я. — Это были наши качели. Должно быть, верёвка порвалась из-за погоды.

— Жалко. Но дерево красивое.

— Это ива.

— Было бы отлично залезть на это дерево… ну, может, не для тебя, — я не могу не хохотнуть от её комментария и от себя. — Мне нравится, что я знаю о тебе то, что прежняя я не знала.

— Полагаю, на листе бумаги намного легче признаться в своих страхах.

Она останавливается и указывает на воду.

— Думаю, я только что видела, как на поверхность поднялась рыба, — я слежу взглядом за её рукой. — Вон она снова.

Восторг в её голосе вызывает у меня усмешку. Рыба? Это очень непохоже на то, что она подумала в первый раз, когда увидела это в детстве.

— Это утконос, не рыба и не Лохнесское чудовище.

Я улыбаюсь сам себе, когда вспоминаю тот день, так много лет назад.

Её взгляд не отрывается от воды, ожидая возвращения существа.

— Лохнесское чудовище?

— Просто миф, — с улыбкой отвечаю я. — Следи за краем воды и можешь увидеть его на суше. Обычно они роют свои норы вдоль края воды.

— Хорошо.

Она смотрит на меня и повторяет мою улыбку, прежде чем перевести взгляд обратно к реке.

Несколько минут мы гуляем в тишине, пока она не задаёт мне вопрос, которого я боялся.

— Брэкстон… Что случилось с бабушкой?

Я знаю, что мой ответ расстроит её, но я должен ей рассказать.

— Дедушкина смерть сломала её, — я оттягиваю воротник своей майки при одной мысли об этом. — На похоронах было хуже всего. Нам с твоим отцом пришлось помочь ей зайти в церковь, она едва могла ходить.

— Это так печально, — говорит Джемма.

— Так и есть. Я никогда не видел её такой разбитой. Она всегда была таким счастливым человеком. На похоронах, когда пришло время опускать гроб в землю… — я выдыхаю, прежде чем продолжить. — Она бросилась на крышку гроба, умоляя его забрать и её тоже.

— О боже.

— Твоя мама жила с ней на ферме некоторое время. Она пыталась уговорить бабушку вернуться в город и жить с ними, но та отказалась уезжать. Ферма была её домом и её связью с дедом.

— Это так грустно.

— В тот вечер мы поехали обратно в город с твоим отцом. Я обнимал тебя, пока ты не уснула в слезах, — она останавливается и поворачивается лицом ко мне, обращая на меня всё своё внимание. — Позже на той неделе, нам позвонила твоя мама.

Я замолкаю. То утро по-прежнему преследует меня.

Стефан был на рабочем собрании, так что Кристин позвонила нам. Джем была в душе, так что трубку взял я. Я благодарен за это, потому что Кристин истерично кричала в телефон. Я едва мог разобрать, что она говорит. Я никогда не слышал её такой сломленной. «Она не просыпается… Она не просыпается, — плакала она в трубку. — О боже! Кто-нибудь, пожалуйста, помогите мне… Она не просыпается».

Я никогда не чувствовал себя таким беспомощным, как в тот момент. Мы забрали Стефана и втроём поехали прямо на ферму.

— Что она сказала?

— Она пошла тем утром будить бабушку, а та… — Джем уже может сказать, к чему я клоню, потому что её рука снова поднимается прикрыть рот. — Она… эмм… умерла во сне. Судмедэксперт сказал, что у неё случился сердечный приступ, прямо как у деда. Она хотела быть со своим мужем, и её желание исполнилось, — я тяжело сглатываю, и когда вижу, что Джемма вытирает слёзы с глаз, инстинктивно притягиваю её в свои объятия, кладя подбородок на её макушку. — После того дня твоя мама никогда не была прежней.