В ОФИЦЕРСКОМ ЛАГЕРЕ

В новом окружении и в непривычном для него обмундировании подпоручик Ковач чувствовал себя неуютно. На воротнике темно-зеленого френча — золотая полоска с одной звездочкой. Когда он смотрелся в зеркало (а здесь имелось и оно!), ему всегда хотелось засмеяться, но приходилось придавать лицу серьезное выражение и делать вид, будто, он давным-давно привык к своему званию. Короче говоря, нужно было притворяться человеком, который попал в привычный для него мир. Каким же странным и непривычным был для Керечена этот мир! Здесь можно было спать сколько заблагорассудится, да еще на настоящей койке с матрацем. Можно было, лежа в кровати, читать книги. Хочешь — немецкую, хочешь — русскую, французскую или английскую. В бараке было достаточно книг на всех этих языках, но зато ни одной венгерской. Вернее, в лагерной библиотеке имелось несколько книг на венгерском языке, но получить их оказалось просто невозможно: так много было желающих прочитать их.

Ковач перезнакомился со всеми жильцами комнаты. Во-первых, с господином Зингером, немцем средних лет, у которого были коротенькие черные усики. Он почему-то носил гражданское платье. Среди венгерских офицеров Зингер прожил долгие три года, однако за все это время не выучил ни одного венгерского слова. Разговаривал он только по-немецки и постоянно что-нибудь читал.

Щуплый человечек с мышиным лицом оказался учителем латинской и греческой словесности. Он обожал Вергилия и никогда не расставался с томиком его стихов, который бог знает где ему удалось достать. В комнате он находился редко. У господина учителя в лагере были свои укромные местечки, где он любил оставаться в одиночестве и, никому не мешая, наслаждаться декламацией вслух стихов Вергилия. Он это делал вот уже четыре года.

Третьим жильцом комнаты был горный инженер Пишта Бекеи. Он окончил институт в Шельмецбанье в самом начале войны. В лагере три месяца проработал на лесозаготовках.

Дядюшка Бела Патантуш был тоже горным инженером. Солидный мужчина с небольшим брюшком. Его лицо украшали усы а ля Ференц Деак.

Кроме перечисленных лиц в комнате проживали еще двое. Поручик доктор Михай Пажит работал до войны помощником судьи в одном из альфёльдских городков. У него было красное лицо, широкий нос и маленькие усики на английский манер.

Кадет Шандор Покаи, коренастый, в очках, показался Иштвану интересным человеком. Керечен сразу же проникся симпатией к нему. Кровати их стояли рядом.

Керечен и Покаи быстро познакомились. Благодаря кадету Иштван в первые же дни многое узнал обо всех обитателях комнаты.

Выяснилось, что Покаи учился в офицерском училище в Лошонце. Значит, Ковач, поскольку он служил в шестидесятом пехотном полку, там же постигал искусство тактики.

— А ты помнишь того австрийского капитана-идиота, который нам преподавал? Как смешно он говорил по-венгерски!.. Животы можно было надорвать, слушая его! — ударился в воспоминания Покаи.

Керечен-Ковач чувствовал, что глупо улыбается, слушая рассказы Покаи. А в голове у Иштвана назойливо вертелась мысль о том, что смешно разыгрывать из себя черт знает кого перед этим простым и остроумным парнем. Иштвана так и подмывало признаться, что он вовсе не тот, за кого себя выдает. Однако по соображениям осторожности Керечен решил не доверяться даже Покаи.

— Скажи, а кто ты по профессии? — спросил вдруг Иштвана разговорчивый кадет.

Керечен почувствовал, как краска стыда заливает его лицо. Он понимал, что довольно плохо подготовился к тому, чтобы выдавать себя за офицера. Раз уж он затесался в их общество, ему заранее следовало бы придумать несколько легенд, которые казались бы правдоподобными.

«Эх, была не была! — решил вдруг Иштван. — Скажу все как есть. Хуже мне все равно не будет. Или пан, или пропал…»

— Я электромонтер, — произнес он вслух.

— Ты хочешь сказать — инженер-электрик? — поправил его Покаи.

— Нет, всего лишь электромонтер. — И чтобы поскорее уйти от неприятного разговора, спросил: — Скажи, ты не знаешь, что нам сегодня дадут на обед?

На губах кадета появилась хитрая усмешка.

— Котлеты из вонючей морской рыбы, — ответил он. — А между прочим, в лавке продаются ветчина, белый хлеб, масло, сыр… Короче говоря, все, что душе угодно, лишь бы денежки были.

У Керечена было больше тысячи рублей, только он об этом никому не говорил. Кто знает, когда и для какой цели они могут ему пригодиться! Отсюда его могут выбросить в любой момент и безо всякого направить в лагерь для солдат, а там, как известно, жизнь совсем другая.

Покаи оказался настолько деликатным, что избавил Иштвана от дальнейших расспросов. Сославшись на какое-то дело, он попрощался с ним и вышел из барака.

Керечен подсел к дощатому столику, поставленному между двух коек. От нечего делать начал разглядывать лежавшие на столе книги: Энгельс, «Анти-Дюринг»… Иштван стал читать. До войны он долгое время жил вместе с австрийскими рабочими и научился довольно бегло разговаривать по-немецки. Правда, несмотря на это, чтение немецких книг давалось ему с трудом, да и понимал он из прочитанного лишь отдельные слова.

«А как было бы хорошо прочитать эту книгу! — подумал Иштван. — Может, Покаи понимает что? Нужно попросить его, чтоб он рассказал мне, о чем тут пишется… А хорошо было бы весь плен пересидеть в офицерском лагере! Научился бы иностранным языкам, научился бы книги читать! Говорят, в лагерной библиотеке больше сорока тысяч книг… Может, конечно, часть из них — сплошная ерунда, годная лишь для того, чтобы выбросить на помойку… Но наверняка есть среди них и хорошие, интересные книги. Покаи прекрасно владеет немецким и может читать Энгельса в оригинале. Умный он человек. Если и не большевик, то, по крайней мере, видимо, симпатизирует им… Собственно, зачем ему понадобился Энгельс?.. Терпение!.. Со временем все узнаю…»

Из раздумья Иштвана вывел поручик Михай Пажит.

— Над чем ломаешь голову, дружище? — спросил Михай, вежливо улыбаясь, и подсел к столу.

Керечен отодвинул от себя томик Энгельса.

— Так, ни о чем… И обо всем сразу… Человеку свойственно время от времени предаваться воспоминаниям…

— Вот как?

— Да.

— Так ты из шестидесятого пехотного? А не знал ли ты случайно подпоручика Абриша Солоши?.. Он ведь тоже из Эгера… Может, вы вместе учились в училище?.. Он живет в соседнем бараке…

«Стоп! — приказал себе мысленно Керечен. — Опасность налицо! Было бы большой глупостью потерпеть поражение на второй же день своего пребывания в этом лагере. Нужно умело играть свою роль. Человек я здесь еще новый, и нет ничего странного, что не знаю, где кто живет… Нужно подумать, что же ему сейчас ответить…»

— Возможно, я и знаю его, но по фамилии что-то не припоминаю, — произнес Иштван.

— Я тебя с ним познакомлю… Очень интеллигентный малый…

Керечен что-то тихо пробормотал себе под нос, а сам уже подумывал о том, как бы ему перевести разговор с этой опасной темы.

— Знаешь, меня в первую очередь интересует культурная жизнь в лагере, — сказал он. — Несколько лет я жил как отшельник. Ни театра, ни музыки… Книг и тех не было…

Михай Пажит насмешливо улыбнулся:

— Здесь все это имеется… Филармонический оркестр в составе ста человек, оперетта с эрзац-женщинами, кабаре… Ты говоришь по-немецки?

— Да.

— Превосходно… Я, к сожалению, не говорю… А у этих немцев, извольте, здесь есть все… Но, к сожалению, мы с ними не очень дружим.

— Ты же сам только что сказал, что не говоришь по-немецки.

Михай погладил рукой подбородок и ответил:

— Да, конечно… Но с ними не очень-то любят беседовать и те, кто знает немецкий. Немцы здесь живут по принципу: «Держись подальше от каждого, кто не говорит по-немецки!» И должен тебе сказать, они совершенно правы… Потому что большинство из тех, кто говорит в лагере по-немецки, — это евреи… Ну, например, этот…

Керечен весь превратился в слух, так как разговор начал интересовать его. Он с любопытством уставился на бывшего помощника судьи, а тот протянул ему сигарету и продолжал:

— Так на чем же я, собственно, остановился?.. Да, к сожалению, в нашем обществе есть такие люди… Право, я не знаю, стоит ли тебе говорить об этом… Я не хотел бы обижать тебя… В тебе, правда, я сразу же распознал действительно благородного человека… Ну, возьмем, к примеру, эту книгу, что лежит у тебя на столе… Этот Покаи прямо с ума спятил… Он вообще ничего не замечает, ни с кем ни о чем не разговаривает, а все время только читает и читает разные книги… Не понимаю, зачем ему столько читать? Особенно этот «Анти-Дюринг»… Название и то какое-то странное… Сейчас каждый интеллигентный человек знает, что марксизм уже изжил себя!

Керечен сглотнул слюну. Он понимал, что ему нелегко будет жить в этом Вавилоне, где офицеры ненавидят друг друга. Однако Иштван не мог удержаться, чтобы не задать бывшему помощнику судьи еще один вопрос:

— Скажи, а ты сам уже прочитал эту книгу, что так говоришь о ней?

Михай повел носом в сторону, будто почувствовал какой-то неприятный запах.

— Ты что?! — удивленно, воскликнул он. — Я не привык читать подобные книги!.. К слову сказать, мы на юридическом не занимались изучением основ марксизма, хотя я в своей дипломной работе и указывал на несостоятельность марксистского учения. Без сомнения, частная собственность, как таковая, всегда была и будет притягательной для человечества. Это как бы пружина для развития всего общества. Я ужасно много спорил об этом с Покаи. Только с ним бесполезно говорить об этом. Он упрямо стоит на своем. Откровенно говоря, он парень умный, но в голове у него такой ералаш. Например, он вбил себе в голову, что самое большое значение для мировой истории имеет учение Ленина… Умный, но очень наивный парень этот Покаи! Не понимает, что такое абсурдное общество может просуществовать ну максимум несколько месяцев, а потом в результате общего обнищания и разрухи оно само придет в упадок, даже если до этого национальные и религиозные силы различных народов не уничтожат его силой оружия…